Забывший имя Луны

– Может ты мне попросить… говорить со старичком Кантом. Я буду молчать, только слушать. Матерных слов делать не буду. Буду все слушать и запоминать, что старичок сказать…

Переверзев-Лосский в отчаянии воздевал руки и закатывал глаза.

Аполлон вел себя спокойнее.

– Понимаешь, Кешка, – вразумительно объяснял он. – Иммануил Кант умер больше ста лет назад, так что поговорить с ним никак нельзя. Но от него остались книги, труды, которые ты, возможно, когда-нибудь сумеешь прочесть. Кантовский нравственный закон, о котором говорил Вениамин, есть внутренний закон, который управляет поступками свободного человека. Только свободного – запомни это. Большинство людей являются несвободными. Их поступками управляют законы группы, клана, государства, так называемое общественное мнение. Все это, в конце концов, сводится к страху наказания. Если я сделаю что-то не так – меня накажут, осудят, посадят в тюрьму, что-то отберут, в конечном счете, могут даже убить…

– Да, страх, – кивнул головой Кешка. – Это я понимаю. Они все боятся. В каморе боятся Алекса, Алекс боится других…

– Правильно, правильно, Кешка. А те, которые на самом верху этой бандитской пирамиды, боятся, что придет кто-нибудь еще более сильный и жестокий и спихнет их оттуда.

– У волков тоже так, и у лесных крыс, – вставил Кешка и недоуменно покрутил головой. – Значит – нормально? Так и быть, да?

– Да нет же, Кешка, нет! – с досадой вскричал Аполлон. – Да, волки и лесные крысы живут ровно по тому же закону, что и твои недавние «благодетели»! Но в массе своей люди все же слегка отличаются от лесных крыс. Им доступно сострадание, милосердие, любовь…

Оттопыренные кешкины уши слегка, но явственно пошевелились.

– Что?"

"– Мне трудно, да и невозможно сейчас дать тебе строгое определение. Просто это те вещи, которые есть в мире и о существовании которых нельзя забывать ни на минуту, что бы тебе там не говорили… другие… Я лучше скажу другое, так, как ты поймешь… Смотри, у стаи волков есть своя иерархия, ну, место в пирамиде, кто выше, кто ниже. Так? Но каждый волк вместе с тем сам охотится, добывает пропитание для себя, для своей подруги и детенышей. Он не отбирает у другого волка, а сам идет на охоту, понимаешь? А твои бандиты сами ничего не производят, они только отбирают у других, у тех, кто слабее их. У них есть свои способы, своя наука, если хочешь. Вот этот язык, на котором ты сейчас говоришь, и от которого у Вениамина истерика начинается, он – что такое, по-твоему? Он специально устроен так, чтобы человека запугать. Ты вроде бы с ним разговариваешь, и одновременно страху нагоняешь.