На тропе Луны

В носу защипало, но она подавила эти непрошеные эмоции.

– Понимаю, и мне очень их жаль. Я иду к вам?

Арнольд Ромуальдович вздохнул.

– Видно, и вправду, не моя вина, – неопределенно сказал он и запоздало ответил на Люськин вопрос: – В школу ты идешь, чудовище. А из школы, конечно, ко мне, – и противным голосом, прямо как Митька, добавил: – Светлое будущее ты мое.

Люська на секунду похолодела – неужели он читал ее мысли? Но довольно скоро вспомнила: Арно говорил что-то об отцовской манере называть его «папочкино светлое будущее» и еще «запасное бессмертие». Так что, скорее всего, просто она и Арнольд Ромуальдович думали одинаково. А что? Мысли великих людей могут быть схожи не только по содержанию, но и по формулировкам. Хотя… почему это бессмертие – «запасное»? Что, еще и основное есть? Как у волков?"

"В школе все уже откуда-то знали, что «Каринкина чокнутая тетка на болоте убилась», поэтому, спасибо, что не спрашивали, почему Карина прогуливает. На Люсию искоса посматривали и шептались, что «ее родаки тоже в болоте утонули». Некоторые одноклассники сторонились ее, словно гибелью родителей можно заразиться. Некоторые сочувствовали, хотя дураку понятно, что на самом деле злорадствовали. Мелкая Нинка Бельчик почему-то пустила слезу, как будто это ее мамаша умерла. Бельчик подошла к Люсии, зачем-то обняла, погладила по плечу и голове, спросила, как там Митька. Как обычно, всех интересовал кто угодно, только не сама Люсия. Но, между прочим, это же у нее горе, разве нет?

Явившись после школы в коттедж, девочка его не узнала. От полупустого, запущенного жилья, где невооруженным глазом было видно присутствие двух не интересующихся бытовыми мелочами парней, не осталось и следа. Все было начисто отмыто и выглядело теперь, как крутой офис, – повсюду вращающиеся кожаные кресла, хрупкие стульчики для посетителей, столики с компьютерами, горшки с пальмами, фонтанчики и с десяток очень занятых молодых людей и девушек. Некоторые были одеты в элегантные костюмы, а некоторые в джинсы и футболки, но не простые, а дизайнерские, да не от «молодых и независимых», а от Ральфа Лорена как минимум.

Люська так и застыла на входе с раскрытым ртом, забыв, зачем пришла.

– Девочка, а ты чего тут забыла? – весело спросила ее высокая тощая девица в рваных джинсах – ого! – «Кельвин Кляйн» и черной маечке, скромно помалкивающей о производителе. Не дождавшись от обалдевшей Люсии ответа, девушка посмотрела на нее дружелюбно, но все равно как на букашку, и вынула откуда-то рацию. – Але, сэры благородные? Тут чей-то ребенок, заберите, что ли. – И дружелюбно обратилась к Люсии: – Не переживай, сейчас кто-нибудь придет.

«Ребенок»! Как будто сама больно взрослая – лет двадцать от силы.