Злые чары Синей Луны

Харальд, когда был жив, не пытался отправить крестьян восвояси, поскольку понимал: по доброй воле они не пойдут, а устраивать в собственном замке кровавую баню — каковая неизбежно явилась бы результатом любой попытки выгнать их силой, ему не хотелось. Поэтому крестьяне находились здесь, с семьями и скотом. Коробейники и торговцы также наличествовали, равно как точильщики, клоуны и фокусники. Им приходилось выдерживать жесткую конкуренцию, ибо финансовые возможности покупателей-крестьян были весьма ограничены.

Шаман обитал в собственной простой палатке, которая была не лучше, чем у других. Она стояла в дальнем углу двора. Вокруг палатки Шамана оставалось свободное пространство — отчасти из почтения к учителю, но в основном потому, что Шаман не любил, когда люди подходили к нему слишком близко, и не гнушался кидаться в них чем под руку попадет, если они слишком его донимали.

Шаман нетерпеливо приплясывал у входа в палатку, пока Чанс и Чаппи медленно пробирались сквозь плотную толпу. Густой жар и вонь от такого количества животных и людей, собранных в столь ограниченном пространстве, были почти невыносимы. Аллен пытался дышать ртом, но это не помогало. Крестьяне бросали на квестора сердитые, подозрительные взгляды. Они охотно устроили бы королевскому лакею «темную», но одного взгляда на огромный топор и здоровенного пса хватало, чтобы призадуматься, и каждый благоразумно решал: «Пусть начнет какой-нибудь другой нечастный дурак, а там…»

Шаман долгие годы прожил отшельником в Лесу, и это оставило неизгладимые следы. Костлявая фигура, облаченная в нечистое тряпье, лицо покрыто синей краской, поверх которой красовался нарисованный белой глиной стилизованный череп. Обширная всклокоченная седая грива и борода безнадежно спутались и свалялись. Рот неизменно кривился в безрадостной ухмылке, а глаза были яркими, как у человека, одержимого тревожными и неожиданными истинами. Ногти у него были длинные, заостренные и крайне грязные. Двигался он стремительно и порывисто, как зверь. Животных, деливших двор с крестьянами, странным образом тянуло к Шаману, и нередко казалось, что в их обществе он чувствует себя лучше, нежели среди собратьев по людской расе."

"Он был колдун. Все это знали.

Шаман коротко кивнул Чансу и Чаппи, когда те, наконец, остановились перед ним. Ближние крестьяне подползли к палатке, чтобы подслушать перлы мудрости, каковые могли слететь с бледных губ учителя. Он сгреб горсть звериных экскрементов и швырял ими в паломников, пока те не отступили на почтительное расстояние. Аллен тут же решил, что руку Шаману подавать не станет. Вонь, исходящая от старика, заставила его поморщиться. Вблизи она становилась просто ужасной. Даже вездесущие мухи держались подальше от святого угодника.