Злые чары Синей Луны

Чего старому дурню понадобилось на этот раз?

— Понятия не имею. Потому-то мы и направляемся на встречу с ним. Поскольку обычно он вообще не давал себе труда заметить мое существование, разве что обзывал в своих речах королевским холуем, — мне слегка любопытно, с чего это он, наконец, решил со мной побеседовать. Теперь я отпущу твое ухо. Если попытаешься удрать обратно на кухню, я сделаю с тобой нечто неожиданное, жестокое и крайне обидное. Согласен?

— Согласен, — проворчал пес. — В ближайшее время у нас с тобой состоится подробная беседа относительно того, кто из нас тут главный.

Чанс отпустил ухо. Чаппи продолжал трусить рядом. Они направлялись на главный двор, придерживаясь одного из немногочисленных относительно прямых путей в замке. По мере приближения к внешним слоям строения маршруты становились менее запутанными. Люди улыбались и кивали квестору, а кто похрабрей — те даже останавливались, чтобы погладить Чаппи. Он энергично вилял хвостом, но подачки не выпрашивал, ибо чуял нависшую над ухом руку Аллена.

— Опять навещал рыжую девчонку, а? — спросил пес. — Я чую на тебе ее запах. К тому же ты всегда становишься так красноречив, поболтавшись рядом с ней. Не теряю надежды, что ее изысканность и утонченность, в конце концов, скажутся и на тебе. Вы с ней уже повалялись?

— Чаппи!

— А что такого? Вы оба этого хотите, я же чую. За тобой тянется настоящий мускусный шлейф.

— Все не так просто.

— Господи, как хорошо, что я не человек! — с чувством произнес Чаппи. — Когда я голоден, я ем. Когда мне надо облегчиться, я так и делаю. А когда испытываю вожделение…

— Я знаю, как ты поступаешь в этих случаях, — перебил Чанс. — И мне бы очень хотелось, чтоб ты этого не делал, Я не желаю продолжать дискуссию на данную тему. Тиффани присоединится к нам позже — как участник экспедиции по исследованию Опрокинутого Собора. Тебе также не следует обсуждать подобные вещи при ней. Понятно?

Пес хихикал весь остаток пути до главного двора.

Там, как всегда, толпился народ — огромная бурлящая толпа заполонила пространство от стены до стены. В основном здесь толкались крестьяне, съехавшиеся со всей страны, чтобы припасть с молитвой к ногам Шамана и послушать его поучения о вероломстве монархов. И, что еще более важно, постичь его радикальную концепцию крестьянских прав. Приезжие разбивали палатки и ставили навесы по всему двору, каждый с собственным очагом и собственным столбом ядовитого черного дыма.

Поскольку рубить деревья им запрещалось, они жгли навоз. Уборные соорудили повсеместно, так что недостатка в топливе не ощущалось.