Обрученные луной

Та, что умножит его силу, а не испугается ее… Ты понимаешь меня, Волк?

Она протянула руку и провела по щеке Хольма кончиками пальцев. Сквозь аромат цветов он почувствовал запах самой женщины, сильный, влекущий, горячий…

— Госпожа Мирана! — выдохнул Хольм. — Вы же… жрица!

— Я женщина, дурачок, — усмехнулась Мирана. — И поверь, такой женщины, как я, у тебя никогда не было и больше не будет. Я — сама Луна, чей зов обратит тебя в зверя и поведет по дороге свободы. Со мной ты узнаешь настоящую страсть…

Хольм посмотрел в ее глаза, потому что больше не мог отводить взгляд, и утонул в янтарной бездне. Глаза Мираны лишали рассудка и гордости, звали покориться нахлынувшему желанию, познать удовольствие, которого — жрица права — у него никогда не было. Ингрид? О ней даже вспоминать глупо! Но ведь был еще кто-то… Хольм изо всех сил попытался вспомнить имя — и не смог! Только запах земляники и студеной родниковой воды… Запах! Цепляясь за это ощущение, он понял, что не так с женщиной, которая вот-вот коснется его губ своими, нежными, манящими… Она не пахла земляникой! Она не была… Лестаной!

Ужаснувшись, будто так и смотрел в пропасть, Хольм извернулся и одним прыжком взлетел на подоконник. А вторым, отчаянным, наудачу — сорвался в ночь за окном. Захлебнулся вдохом, успев едва не умереть от ужаса, но попал на ветку! Не удержавшись на ногах, упал на нее и распластался на животе, обхватив руками и ногами, дрожа всем телом. Страх высоты отпускал медленно, однако даже он потерялся перед чувством, которое Хольм осознал только сейчас. Он чуть не изменил Лестане! С ее теткой… с ее злейшим врагом! Только потому, что засмотрелся в глаза этой женщине!

Кайса спустилась сверху, легко прыгая с ветки на ветку и даже не держась руками. Хольм глянул на это — и его замутило.

— Н-ничего… — выдавил Хольм, жмурясь. — Там… Мирана…

— Ага, — согласилась Кайса. — Я видела. Ты зачем вообще к ней полез, пенек мохнатый?!

Хольм приоткрыл глаза, оглянулся… Нашел взглядом силуэт жрицы возле окна… Покрепче обнял ветку, искренне жалея, что нельзя вцепиться в нее зубами.

— Скотина! — раздался в ночи яростный голос. — Щенок!

И что-то тяжелое пролетело над его головой, ударившись о ствол дерева.

— Чтоб у тебя отсохло то, чем пользоваться не умеешь! — язвительно пожелала жрица и с грохотом захлопнула окно.

Хольм прикрыл глаза, понимая, что такого позора не переживал еще никогда в жизни.

— Хм… задумчиво сказала Кайса, присаживаясь неподалеку от него. — Я поняла, почему ты так спокойно общаешься с Соколом! Ты, наверное, сам наполовину дятел, да? Что сразу «ррры»?! Подумаешь, рычит он! Виси спокойно, жуй дерево!

Потом помолчала и уже деловито поинтересовалась:

— Д-да… — выдохнул Хольм, заставив себя открыть глаза и пытаясь унять тошноту.