Обрученные луной

 — Если ее сейчас растирать будут, мне здесь делать нечего.

— Погоди, Волк, — быстро сказал вождь, склонился и погладил Лестану по волосам в точности, как это мечтал сделать Хольм, а потом коснулся губами ее лба и выпрямился: — Леста, милая, отдыхай. Мы… Твой супруг вернется позже, и вы сможете поговорить.

— Хольм? — Лестана посмотрела на него, едва стоящего на ногах, и виновато отвела взгляд, прошептав: — Спасибо тебе. Я знаю… это очень больно…

— Лишь бы на пользу, — со старательной небрежностью бросил Хольм и понял, что насчет прогулки он поторопился, тут бы на ногах устоять.

Но уже из чистого злого упрямства дотащился до соседней комнаты, выпил там остаток лечебного зелья и присел на широкую скамью.

— Ты героя-то не разыгрывай, — остановившись рядом, негромко посоветовал Рассимор. — На тебе лица нет. Аренея не зря мне самому запретила этот ритуал, он из тела всю силу выжимает.

— Ничего, переживу, — мрачно сообщил Хольм. — Вот чего-чего, а силы да дури нам, Черным, не занимать. Можно и выжать немного, вдруг на свободное место соображения прибавится?

Он поймал себя на том, что так в прежней жизни мог бы пошутить Брангард, а сам Хольм наверняка подумал бы, но, по обыкновению, не сказал, не желая выглядеть дурнем рядом с остроумным братом. Он вообще слишком часто молчал там, где говорил Брангард, и, наверное, не всегда это было хорошо. Люди любят тех, кто умеет посмеяться над самим собой.

Вот и Рассимор сейчас не без облегчения хохотнул, глянув на Хольма уже веселее. Забрал у него пустой стакан, понюхал его, скривился и сочувственно вздохнул:

— Ничего, Аренея зря снадобьями поить не будет. Терпи, Волк. — А потом добавил, быстро и словно смущаясь: — И спасибо тебе.

— Пойду я и вправду прогуляюсь, — ответил слабой усмешкой Хольм, которому вдруг полегчало настолько, что он почувствовал себя почти прежним. — И я помню, что об этой ночи болтать не стоит.

Он тронул манжету рубашки, под которой серебристую ленту не было видно, однако Хольм ни на миг не забывал, что она там есть. Не думал о ней — и все равно чувствовал, как люди не думают о горящем в комнате очаге, просто наслаждаясь его теплом.

— Правильно, — кивнул Рассимор. — Делай вид, что все по-прежнему. Слухи, конечно, пойдут, но это уже моя забота. Кому нужно — я все сам объясню. А если тебя спросят, почему ты у нее так часто бываешь…

— Кого? Меня? — с каменным лицом уточнил Хольм. — Может, мне еще всему дворцу докладывать, сколько раз я за день в уборную хожу?

Рассимор глянул на него как-то странно, но Хольму показалось, что с долей уважения, и снова кивнул.

— Вот так и отвечай, — рассеянно сказал он. — Будут очень настойчиво расспрашивать, посылай ко мне.

— Зачем? — удивился Хольм. — Лучше я пошлю так, чтобы больше не спрашивали.