Шумерский лугаль

В последние дни стрелял из него часто, полностью восстановив навыки.

В колесницу Ааннепадды были впряжены четыре осла. Не знаю, чем они привлекли его. Наверное, длинными ушами, как признаком большого ума. Умный осел — это звучит оригинально, а новый энси и лугаль Ура прямо разрывался от желания быть оригиналом. Впрочем, у шумеров одно из любимых словечек — «галам-хуру», что переводится, как умный дурак. Ааннепадда, как никто другой, был олицетворением именно этого понятия, такого неоригинального. Иначе бы не напал на своего потенциального союзника.

Когда нас разделяло метров семьдесят, я выпустил первую стрелу. Целил на уровне живота, чтобы труднее было уклониться. Ааннепадда левой рукой держал небольшой легкий круглый щит из воловьей кожи, натянутой на каркас из прутьев, и вожжи, а в правой — дротик. Заметил стрелу поздно, уклониться не сумел, закрылся щитом. Только не учел, что стрела, выпущенная из моего лука, запросто пробивает не только такой щит, но и кожаный доспех. Остановить ее могла лишь бронзовая пластина, что, как я понял, и случилось, иначе бы щит пригвоздило к телу. Ааннепадде повезло защититься и от второй стрелы, зато третья вошла между бронзовыми пластинами в тело. К тому времени он был уже метрах в пятидесяти от меня. Четвертой я целил в горло. Ааннепадда наклонил голову, чтобы, наверное, полюбоваться предыдущей, и поймал последнюю головой. Она вошла в левую щеку на уровне нижнего края носа и в сантиметре от него. Мой шурин упал грудью на передний борт колесницы, а потом завалился на дно ее. Мулы продолжали бежать, замедляя ход. Остановились напротив моих диких лошадей и дружно, словно по команде, продемонстрировали им свои длинные, под стать ушам, достоинства. Мои жеребцы не ответили. Наверное, нечем было хвастаться.

Когда я подошел к колеснице Ааннепадды, он еще был жив. Пустые глаза казались чужими на залитом кровью лице. Смотрели они в серое небо, затянутое тучами. Наверное, в солнечный день было бы обидно умирать, а в пасмурный — самое то. Я привязал вожжи его колесницы к своей сзади и поехал к радостно орущей фаланге лагашцев.

— Поезжай к Мескиагнунне и скажи, что я жду его и старших командиров у себя, — приказал я гонцу и уточнил: — Без оружия.

Они приехали минут через двадцать. Не только без оружия, но и без доспехов. По правилам шумерской дипломатии это обозначало, что они сошли с тропы войны, поэтому убивать или брать в плен их нельзя. Я предложил теперь уже единственному шурину сесть напротив меня, угостил финиковым вином. Он вроде бы не питал к старшему брату сильных положительных эмоций, однако к умершим часто относятся лучше, чем к живым.