Попаданец - лучшее

Чувства притупились, кроме тех, разумеется, что потребны в бою. И Лиза «работала», потому что война для офицера – это прежде всего работа. Тяжелая, грязная и смертельно опасная, но профессионал всего лишь делает, что должно, и получается это у него, как надо. Оттого и профессионал. Ни рефлексий, ни лишних мыслей, ничего, что способно помешать ему делать дело. В данном случае ей.

– О чем задумались, Елизавета Аркадиевна? – Рощин сидел вполоборота и смотрел ей в глаза с таким выражением, словно хотел о чем-то спросить, но не решался. И это был совсем не тот вопрос, который он задал вслух, но и не тот, который хотела бы услышать Лиза.

– Да вот, – усмехнулась Лиза, – ударилась в философию. Задумалась о душе… – она смутилась, сообразив, как прозвучали ее слова и как они могут быть истолкованы. – Не в религиозном смысле. Просто о душе, и о том, кто мы есть на самом деле.

Ну, так все и обстояло. Она думала о душе. И вопрос, ответа на который у нее не было, формулировался так: чья душа поселилась в теле Елизаветы фон дер Браге? И кто этот кто-то, ведущий сейчас этот безмолвный диалог с самим собой?

– Давайте перейдем на «ты», – предложила она после короткой паузы. – Только без брудершафта. Я Лиза.

– Я Вадим, – кивнул Рощин, принимая правила игры. – Будем знакомы!

И он поднял свою чашку, как поднял бы рюмку или бокал.

– За знакомство! – поддержала Лиза, и все выпили.

С утра ее снова взяли в оборот.

– Кости в местах переломов болят? – Ортопед крутил Лизу так и эдак, заставлял нагибаться во все стороны, мял пальцами суставы и делал записи в истории болезни, распухавшей буквально на глазах.

– Ноют, – пожала плечами Лиза. – Иногда. Особенно к непогоде.

– Боли сильные? – гнул свое ортопед.

– Не боли, – возражала Лиза. – Ноет – не значит болит.

– Нигде. Ноет иногда правое плечо и левое бедро.

Она боялась попасться на откровенном вранье и поэтому допускала «некоторые возможности». Другое дело, верил ли ей доктор Петросельский, и если верил, то чему и насколько. Было бы любопытно заглянуть в его записи, но вряд ли удастся.

Петросельский промурыжил ее битый час, но если Лиза думала, что это ужас, она ошибалась. Настоящим ужасом, летящим на крыльях ночи, оказался профессор Кипнис. Этот крупный мужик с гривой седых волос, гипнотическим взглядом черных глаз и завораживающим драматическим баритоном, умел, как говорят на севере, вынуть кишки, прополоскать и вставить их обратно.

– Тэк-с, – психиатр постучал карандашом по костяшкам пальцев левой руки и шевельнул крыльями крупного носа. – Ночь не спали, я прав?

– Почему же! – изобразила святую невинность Лиза. – Спала, только мало.

– А сколько для вас много? – не унимался Кипнис.

– Для меня много – это много, – усмехнулась Лиза.

– Вы не ответили на мой вопрос.