Всерьез (ЛП)

— Она не верит, что ты должен спать больше одного раза с тем же самым человеком. Потому что… иначе это как ксерокопировать произведение искусства.

Лори реально закатывает глаза.

— Твоя мать не верит в ксероксы?

— В механизмы массового производства. — Я набираю в грудь воздуха и монотонно зачитываю: — «Даже в самой совершенной репродукции отсутствует один момент: здесь и сейчас произведения искусства — его уникальное бытие в том месте, в котором оно находится»[27].

Вот так я и начинаю массовые беспорядки, когда все одновременно говорят об искусстве и его смысле, природе аутентичности и прочей стандартной фигне.

Лори молчит. Пытаюсь поймать его взгляд, и когда получается, он говорит мне одними губами: «Ты вообще кто?»

А я ему в ответ, тоже губами: «Я твой».

И мы держимся за руки под столом, пока не вносят яблочно-айвовый тарт с крошкой. Пена из кальвадоса выглядит ничего, а на вкус это полный улет. Мне хочется слизнуть ее с пальцев Лори. Божечки. Лори и еда. Две мои самые любимые вещи.

— А ты, Тоби? — разрезает мой личный гастрономическо-похотливый туман голос Шерри.

— А? — Господи, только не спрашивайте меня об искусстве, мне на него покласть.

— Ты тоже художник?

— Э-э, нет. — Я включаю Капитана Очевидность: — Это по наследству не передается.

Он так мило улыбается, что даже немного чувствую себя сволочью, что так сорвался."

"— Просто подумал, что у тебя, наверное, тоже есть к этому интерес.

— Нет, я работаю в кафешке.

— Ужасно богемно с твоей стороны, — протягивает Джаспер.

Ёпт, иногда тебя опустят несмотря, блин, ни на что.

— Угу. Между прочим, близнецы Крэй[28] уже тогда вышвыривали людей из окон витрин.

— Дай угадаю: днем ты изучаешь человеческую природу, а по вечерам работаешь над своим романом?

— По вечерам я езжу к деду и жду выходных, чтобы увидеться с Лори. — И теперь у всех на лицах разочарование. Ну, у всех, кроме Лори. Эх. — Раньше мне хотелось стать поэтом, ясно?

— И почему передумал? — Я уже плохо соображаю, кто смотрит, а кто спрашивает. Пожимаю плечами в ответ.

— Слишком люблю поэзию.

Джаспер отодвигает в сторону свой чуть надкусанный тарт — преступное расточительство, по-моему — и придвигает бокал с вином. Он опирается локтем о стол, чего вообще-то делать не положено, и подпирает ладонью подбородок, изучая меня своими красивыми глазами и улыбаясь едва заметной, загадочной улыбкой.

— Я тебя решительно обожаю, Тобермори. Каким поэтам отдаешь предпочтение?

С ним так легко забыть, что кроме него существует еще целый мир.

— Да всяким, на самом деле.

— Только не надо кокетничать. Тебе не идет.

— Ну ладно. Мне нравятся… метафизики, особенно Донн и Марвелл. И граф Рочестер. И Франсуа Вийон. И Байрон. И Джерард Мэнли Хопкинс.

— Значит, любишь стихи пожестче и побрутальней.

— Как и мужчин.