Всерьез (ЛП)

Запах подошел Тоби идеально — сладкий, но и темный и пряный. Я воровато огляделся и быстро тюкнул его губами в губы.

— Лори, ты же в курсе, — сказал он, когда мы отстранились друг от друга, — что акт о половых преступлениях приняли еще в шестидесятых[23], да? Нам уже можно.

Я покраснел. По правде говоря, мы с Робертом никогда особенно не демонстрировали наши симпатии на публике. Но с Тоби я был жадным до прикосновений. Жадным и дурашливым, будто нас не разделяли годы. Пытаясь как-то себя отвлечь, я схватил самый большой флакон Burberry London и завертел головой в поисках кассы.

— А… Это… — Тоби нервно замахал руками. — Я не… Не надо… Вот маленький лучше.

— Я заплачу.

— Не, так не пойдет.

— Почему?

— Ну… потому что у меня совсем мало денег, и я не могу…

— Тогда тем более имеет смысл заплатить мне, разве нет?

— Наверное… — Он поковырял пол носком кеды, засунув руки поглубже в карманы и спрятавшись за безнадежно закрывшей глаза челкой. — Это. Спасибо. Мне еще никто… э-э…

— Потом сочтемся. — «О господи, что я несу?» — То есть, не в проституточном смысле.

— Я не против. — Его глаза блестели не хуже окружающих нас флаконов. — Это даже заводит.

— Так, все, я тебя не слушаю и вообще иду на кассу.

Он пододвинулся слишком близко, толкнув меня бедром.

— Так что, я как будто твой альфонс теперь?

— Тоби, прекрати.

Он все еще хихикал, когда мы подошли к кассе. Я поставил на прилавок коробку и полез за бумажником.

— Только это, пожалуйста.

К моему удивлению, кассир — красивая молодая девушка с мягкими карими глазами — встретила нас улыбкой. Тронутый и слегка смущенный, я улыбнулся в ответ.

— Эй, — снова подпихнул меня бедром Тоби, — Спасибо, правда.

— Папа у вас очень щедрый. — Слова кассирши трепыхались в тишине как медуза.

Я почувствовал, как одубели приподнятые уголки рта.

— Да вы что! — А Тоби-то засмеялся. — Он мне не отец! Он мой паре… э-э, любовник."

"Я уже начал думать, что не стоило так категорично возражать против парня. «Любовник» звучит особенно подозрительно, когда стоишь с протянутой кредиткой.

И Тоби на этом не остановился.

— Ему тридцать семь, а мне девятнадцать, так что он, конечно, технически мог бы быть моим отцом, но тогда бы получалось, что меня заделали в безответственно молодом возрасте.

Кассовый аппарат зажевал чек, и я яростно прожигал его взглядом, потому что улыбками нас больше не одаривали.

— И потом, — подытожил Тоби, — он гей. Так что. Нет.

Казалось, что в моем словарном запасе осталось только «заканчивай и бегом отсюда», но тут я раскрыл рот и услышал, как собственный голос произносит:

— Не стоит делать оголтелых суждений, Тоби, это грубо. А если б я тебя зачал с лесбиянкой?

Я убрал бумажник, взял пакет с туалетной водой и направился к выходу с крепко прижавшимся ко мне Тоби.