Всерьез (ЛП)

Все двенадцать лет собирались, но нам все не хватало времени, и жизнь мешала планам. А теперь я стою и мечтаю о том, чтобы сбежать черт знает куда (Прага, Венеция, Париж) с девятнадцатилетним парнем, которого знаю всего лишь несколько месяцев.

— Я здесь жил недолгое время, когда был студентом, — сказал я, как будто собственные мысли можно утопить в разговоре. — Окна моей спальни выходили прямо на пути.

— Комната с видом, ничего не скажешь.

— На самом деле, она мне очень нравилась. Особенно ночью, когда видишь только движущиеся огни и тени людей. Золотые стены и зеленая трава — это, конечно, хорошо, но рядом с железной дорогой чувствуешь себя частью чего-то большего.

— Чего, индустриализации, что ли?

— Жизни, — улыбнулся я.

— Блин, какой же ты… — В голосе Тоби послышалась странная сердитая нотка.

— И что это значит?

— Значит, что я охренеть как люблю тебя.

— Спасибо.

Он хмыкнул.

— Ну, уже лучше, чем «ладно»… прогресс налицо.

— А что, по-твоему, я должен сказать?

— По традиции вроде как положено: «Я тоже тебя люблю, Тоби». Вот его было бы неплохо.

— Ты же не можешь влюбить в себя человека, капая ему на мозги.

Он коротко и печально улыбнулся.

— Ага, я заметил.

Мы шли мимо практически идентичных пиццерий Джордж-стрит в не слишком уютной тишине. Пожалуй, хорошо, что мы в этот момент находились не в Праге, Венеции или Париже.

Наконец Тоби дернул меня за руку.

— Просто ты разрешил себя мацать всю дорогу в поезде, хотя по виду уже готов был концы отдать, а потом еще и сказал вот то про жизнь, как будто прямо с души срезал и только для меня. И у меня на это сердце стало такое большое, тяжелое и типа мягкое, как губка, что думал, оно натурально взорвется, если не скажу, что люблю тебя. Разве ты никогда ничего похожего не чувствуешь, хоть чуть-чуть?

— Я… Не знаю. — Ответ труса. Да еще и лживый.

— Понятно.

Господи, это же его голос сломленного подростка.

— То есть да, что-то в этом роде. Немного. То есть я бы это назвал по-другому. Не любовь. Просто счастье и… и влияние момента.

— А это, чувак, — торжествующе сказал Тоби, — уже семантика.

Я пихнул его и его улыбающуюся мордашку в двери торгового центра, и мы поднялись на эскалаторе до отдела косметики. Духи и одеколоны были расставлены по длинным, ярко освещенным рядам и разделены по маркам.

Тоби повернулся ко мне с растерянным взглядом.

— Я даже не знаю, с чего начинать."

"Честно говоря, я тоже не знал, но все равно зашагал вперед, как бывалый, и вскоре мы забыли о всяком стыде и хватали любые попадавшиеся под руку вычурные флаконы, прыскали, нюхали и пререкались. Тоби неизбежно тянуло на тяжелые древесные запахи, которые — на что ему хотя бы хватало сознательности признать — для него совсем не подходили.