Бегущая могила (ЛП)

— Ну, — наконец начала она, ее голос звучал неестественно громко в тихом храме, — я раньше работала в PR, и, полагаю, там очень много внимания уделяется внешности и тому, что говорят другие люди…

Конец ее фразы был заглушен вспышкой насмешек из зала.

— Ложная сущность! — рявкнул Уолтер."

"— Отклонение, — сказал женский голос.

— Нельзя винить профессию за свое поведение, — сказал Амандип.

Мыслительные процессы Робин были вялыми после нескольких дней ручного труда. Ей нужно было что-то такое, что удовлетворило бы ее дознавателей, но ее паническое сознание было пустым.

— Нечего сказать? — сказала Мазу, и Робин смогла разглядеть во мраке ее желтоватые зубы, когда она улыбнулась. — Что ж, давайте посмотрим, сможем ли мы найти выход. С момента вступления в нашу общину ты почувствовала себя вправе критиковать цвет моих волос, не так ли?

По всему кругу раздался вздох. Робин почувствовала, как ее прошиб холодный пот. Так почему же ее понизили до работника фермы? За то, что она поинтересовалась у Пенни Браун, почему в сорок лет волосы Мазу все еще черные?

— Как, — сказала Мазу, обращаясь теперь к остальным, — вы бы назвали того, кто оценивает внешность другого человека?

— Злобный, — сказал голос из темноты.

— Мелкий, — сказал второй.

— Сука, — сказал третий.

— Прошу прощения, — хрипло сказала Робин, — я, честно говоря, не хотела…

— Нет, нет, не надо передо мной извиняться, — мягко сказала Мазу. — Я не придаю значения внешнему виду. Но ведь это показатель того, что ты считаешь важным, не так ли?

— Ты часто судишь о внешности людей, не так ли? — спросил женский голос сзади Робин.

— Я… я полагаю…

— “Я полагаю” вводит в заблуждение, — фыркнул Кайл.

— Ты либо делаешь, либо нет, — сказал Амандип.

— Тогда — да, — сказала Робин. — Когда я работала в PR, существовала тенденция…

— Не обращай внимания на тенденции, — буркнул Уолтер. — Не обращай внимания на PR! Что ты сделала? Что ты сказала?

— Я помню, как сказала клиентке, что ее платье слишком велико для нее, — придумывала Робин, — и она услышала меня, а я почувствовала себя ужасно виноватой.

Над ней разразилась буря насмешек. Тайо, сидевший рядом с матерью, был единственным, кто молчал, но он улыбался, наблюдая за Робин.

— Ты чувствовала себя ужасно, Ровена? — тихо спросил Мазу. — Или ты просто приводишь нам символические примеры, чтобы не признаваться в настоящем стыде?

— Я…

— Почему твоя свадьба была отменена, Ровена?

— Я… мы много спорили.

— Кто виноват? — спросила Вивьен.

— Я, — отчаянно сказала Робин.

— О чем вы спорили? — спросил Амандип.

По словам Страйка, между твоей собственной жизнью и жизнью Ровены не должно быть никаких точек сходства, но он не был здесь, одурманенный усталостью и страхом, вынужденный придумывать историю на ходу.