Ложь во имя любви

Губы Алекс сморщились, как будто она собиралась заплакать, но она только кивнула в знак согласия. У нее не было сил спорить.

Костос повернулся и собрался уже уходить, но, взявшись за ручку двери, он внезапно остановился как вкопанный и резко повернул назад. На его лице отразилась борьба чувств. С резкими словами он потянул простыню на себя, оставляя Алекс совсем обнаженной.

– Что случилось? – не понимая ничего, удивленно спросила Алекс.

Костос поднял прищуренные глаза от небольшого пятнышка крови на простыне, где они только что лежали вместе. Алекс постаралась прикрыться другим краем простыни, но Костос не дал ей такой возможности, совсем стянув покрывало с кровати и сердито бросив его на пол.

Было видно, что в нем кипит гнев.

– Мне с самого начала кое-что показалось неладным, но я не послушался своего внутреннего голоса. Теперь у меня есть подтверждение моей догадки! – Голос Костоса прерывался.

Он подошел к ней ближе, не спуская подозрительных глаз с ее лица.

– Если ты девственница, то не можешь быть матерью моего племянника.

Тяжелый гнет тишины повис над комнатой.

Бледная как смерть, Алекс дрожала от страха и холода. Она сидела, сжавшись в комочек, прижав колени к подбородку. Слезы непрерывающимся потоком струились по ее лицу.

Холодный и требовательный взгляд Костоса ждал ответа, но ей так хотелось куда-нибудь исчезнуть, провалиться сквозь землю и никогда больше не показываться ему на глаза. Как глупо с ее стороны не подумать о том, что, когда они будут близки, он сразу же догадается, что она не та опытная куртизанка, за которую себя выдает.

Кто знал, что она не сможет сдержаться от вскрика, что могут быть другие свидетельства того, что она девственна. Но с другой стороны, разве она не читала, что некоторые мужчины не всегда могут определить разницу между неопытной девушкой и зрелой женщиной? – Теперь рассказывай, кто ты такая? – истребовал ответа Костос тихим и враждебным тоном.

Его тон не позволял ослушаться.

Алекс понимала, что ей не остается ничего другого, как рассказать всю правду, всю до остатка, ничего не утаивая, потому что он не потерпит никаких отговорок. Она готова была расплакаться от унижения, которое сама накликала на свою голову.

Сидеть голой перед совершенно одетым и до предела разгневанным мужчиной – не самое удобное из положений для того, чтобы убедить его в чем бы то ни было, но еще труднее объяснить, что она обманула его, руководствуясь исключительно благими намерениями, только любовью к ребенку.

– Я жду ответа, – повторил Костос, и его тон не обещал ничего хорошего.

Алекс дрожала крупной дрожью, несмотря на то что воздух в комнате был очень теплый. Она дрожала бы и в пустыне Сахара.

– Можно я оденусь? – жалобно попросила она Костоса, надеясь на его милость.