Ложь напрокат

 – Степе пора принимать лекарство…

– При чем тут магнитофон? – спросила я, вставая с кровати.

– При твоем самочувствии. Неужели не дошло? Специально подчеркнула, так как на соседку нормальные доводы не действуют. Я думала, они тебя пожалеют и раскланяются, оставив отдыхать, ан нет! Оксанка сразу собралась, и, если бы я ей не шепнула: «Сидеть!», она бы уже дома была. Пришлось применить антидовод. Сказала, что ты пришла в себя и просишь веселья и танцев. Побочное действие баралгина. Результат налицо. Сейчас вот еще с Димкой душевно поговорю…

– Не надо, – испугалась я. – Он меня заставит обменять квартиру.

– Не говори глупостей. И не перечь специалисту-психотерапевту. Не такие люди ломались!"

"Наталья убежала, а я принялась рассказывать Оксане историю нашего расследования. Некоторые моменты вызвали у нее истерический хохот – вполне нормальную реакцию нормального человека. Уехала она от нас поздно. Торопиться было некуда. Свекровь вместе с родителями была на даче. Я удивилась – в такую погоду? А потом подумала: если в доме тепло и уютно, дождь за окном не помеха.

Аленка и Славка заявились домой, несмотря на запрет.

– Все правильно, – печально сказал сын, наблюдая за процессом мытья посуды. – Мы с тобой, Алеха, живем в трудное время, когда некоторые родители готовы обнести куском собственных детей. Сэкономить на них, чтобы пустить пыль в глаза нужным людям.

Димка молча вышел на лоджию и вернулся с коробкой.

– Это что? – испугался сын.

– Сэкономленный кусок. – Димка был краток.

– Да разве ж можно все это съесть? – удивилась Алена бисквитному совершенству.

– А что делать? – развел руками сыночек. – Вот я и говорю: некоторые родители, но не наши… Алеха! Не стой истуканом. Помоги мамочке с посудой. Я бабуле всегда помогаю – вылизываю тарелки дочиста. Никаких проблем с мытьем!

Я долго ждала нравоучений от мужа. Не дождалась. Это слегка нервировало, поскольку не вписывалось в стандартные рамки.

– Ты поедешь завтра к Корольковым? – заискивающе спросила я у него.

Он оторвался от какой-то статьи в журнале, задумчиво посмотрел на меня:

– Пожалуй, неудобно не поехать… Зря ты мне всю правду не сказала. Листратов решил, что я тебя терроризирую, поэтому ты вынуждена изворачиваться и лгать. Но сама подумай – есть ли у тебя кто ближе меня? Детей я не имею в виду.

– Нет, – честно ответила я. А про себя подумала: «Именно поэтому я и не говорила всю правду».

Воскресенье началось совсем не так, как мы планировали. В десять часов мы уже были на кладбище. У могилы Ольги плакали все. Кроме Татьяны. И это было страшно. Даже Наташкин Борис, который толком так ничего и не понял, прослезился.