Ложь напрокат

Я поняла, что сопротивление бесполезно, и закрыла глаза. От безысходности…

Пять минут спустя вся компания возобновила посиделки за моими конфетами и тортом – зачем только Сережка припер такой большой!.. Основной темой разговора, подозреваю, было время, в течение которого я оклемаюсь. Не ошиблась! Не зря Листратов обозвал меня хорошим аналитиком. Первым навестил меня муж. И сразу начал придираться к моему цвету лица. Какой уж тут цвет, при закрытых-то шторах? Потом ему не понравились мои глаза, а следом и губы. Они оказались с опущенными вниз уголками. А какие ж они должны быть, если вам откровенно заявляют о вашем уродстве?

– Заканчивай обход! – раздался спасительный голос Наташки. – Не в больничной палате. Распоясался тут! Тебе что, ее на выставку вести? Чем она тебе не нравится? Волосы дыбом – это от баралгина. Он болезненный. Синяки под глазами – тушь размазалась. Губы вниз уехали? Так это у нее с рождения. Ты просто раньше не разглядел. А цвет лица? Вот цвет лица – да. Но эта бледность от страха. Ты пугаешь ее своим присутствием. Она боится твоих нотаций до дрожи в коленках. – Наталья решительно развернула обалдевшего Димку к двери и слегка подтолкнула к выходу: – Иди, иди. И помни! Нас надо любить такими, какие мы есть…

Заглянула попрощаться Оксана. Убедившись, что Димка ушел, Наталья прыснула:

– Не волнуйся, Ирка притворяется. Я просто предприняла неудачную попытку выжить соседей. Кто ж знал, что с ними нельзя себя вести как с нормальными людьми. Вы тут посидите, а я исправлю положение… – Наташка выскочила.

Оксана присела ко мне на кровать и сказала:

– Какая все-таки странная штука судьба… Раньше у меня была размеренная, казалось, просчитанная во всех вариантах жизнь. Я была уверена, что каждый человек – хозяин своей судьбы. Но она взяла и посмеялась надо мной… Спасибо тебе. И не за то, что поверила в мою невиновность, – за это особая благодарность. А за то, что заставила меня сюда приехать. Я смотрю на все совершенно другими глазами. Ненависть ушла. Просто оказалось, что жизнь свела меня с глубоко несчастными и в то же время счастливыми людьми. Им бы жить да жить… Будь они оба живы, я, наверное, сейчас сделала все от меня зависящее…

Она тихо заплакала. Я не мешала. Это хорошие слезы. Добрые.

– Что, так плохо? – раздался от двери нежный рокот Анастаса Ивановича. Степана Ивановича за ней видно не было, но на его несомненное присутствие указывали робкие попытки попрощаться.

– Да нет, ей хорошо, – пролезла в комнату Наталья. – Вот Оксана и обрадовалась – расчувствовалась. Ириша сейчас встанет. Ирка, по твоей просьбе из комнаты Ленусика магнитофон приперли.

– Ну мы пойдем, – заторопилась Анастас Иванович, оттесняя супруга задом.