Ложь на крови

Несколько лет был беспризорником, потом жил в детдоме. И шкодничал, и воровал. Но, как видите, по кривой дорожке не пошел, в отличие от вас.

— Вам просто повезло. Но так везет не всем.

— Но все же вы жалеете, — не спросил, а утвердительно сказал старший лейтенант. В его голосе невольно просквозило сочувствие.

— Да, возможно, вы правы. Знаете, если бы можно было все вернуть назад, я бы, может, и поступил иначе. Но все случилось, как случилось, и этого уже не изменить.

На этом допрос можно было заканчивать.

— У меня больше нет вопросов, — произнес Михаил и встал, чтобы позвать конвоира.

— Спасибо вам, — посмотрел на него заключенный.

— За что?

— Хоть поговорил с кем-то перед смертью.

И снова накатило это брезгливое чувство. Мать твою, да этот Прокопчук — просто тряпка. Неудивительно, что он и немцам пошел служить, пытаясь спасти собственную шкуру. И в то же время парень ощущал к нему чуть-чуть жалость. Какой бы сволочью он ни был, но все равно жаль. Или просто сам Митьков очень добрый по натуре своей, как ему не раз говорили и Наталья Васильевна, его названая мать, и подруга Валя…

Позже конвоир привел выжившего бывшего лагерного капо Топилина — некрасивого парня со шрамами на лице и с носом, напоминающим птичий клюв. Как офицер уже знал, его пытались убить. Врачи буквально вытащили его с того света. «Хотя был ли в этом смысл, — закралась мысль в голову Михаила. — Все равно долгая и счастливая жизнь ему точно не светит». На шее второго заключенного до сих пор виднелись отметины от удавки, с помощью которой с ним пытались расправиться.

Топилин, в отличие от Прокопчука, держался куда бодрее. Небось надеялся на снисхождение. Активно пытался выгородить себя и в красках со всеми подробностями рассказывал о преступлениях других. Упомянул и своего незадачливого брата по несчастью, с которым ранее беседовал офицер. А уж когда парень спросил про Захарова, то чуть ли не распелся соловьем.

— Он к нам в конце зимы пришел, — охотно рассказывал Топилин. — Перевели его к нам других пленных агитировать, что шли под крылышко к немцам или к Власову.

— И как? Удачно?

— А то. Несколько человек с его подачи к Власову и ушли. Я тогда даже приказ получил — не гонять Пашку на тяжелые работы, помогать ему и всякое такое.

— Сколько человек он сагитировал?

Допрашиваемый развел руками.

— Точно не скажу, но, может, с десяток или даже чуть больше. Я бы точно столько не сагитировал, не умею людей уговаривать.

— А как он их уговаривал?

— Ну, не нахрапом, конечно. Я пару раз, знаете ли, видел. Подойдет, поговорит, не важно о чем, и аккуратненько так подводит к этой теме.

— Так это же можно и на кулак нарваться.

— Запросто. Но Пашка как-то умудрялся подходить к тем, с кем можно было иметь дело. Понятно, что не со всеми.