Лоза под снегом

Что она будет делать, если сейчас повернется ручка двери и он появится на пороге ее комнаты? Закричит? Ударит его? Чем она вообще думала, когда согласилась остаться на ночь в одном номере с мужчиной?

Даже самой себе Нинель была не готова признаться: она согласилась вовсе не потому, что у нее не было другого выбора. Чушь все это. Выбор всегда есть. Просто ей нравился Артем Докучаев. Как мужчина нравился. И это чувство было для Нинель Быстровой внове. Никогда раньше ни один мужчина не заставлял ее сердце учащенно биться. На самом деле ей ужасно хотелось, чтобы ручка повернулась и он вошел. Только в номере по-прежнему стояла тишина, не прерываемая ни чьими-то крадущимися шагами, ни скрипом несчастной дверной ручки. Только стоном. Тихим жалобным стоном, ритмично доносившимся из-за плотно прикрытой, но не запертой двери.

Стон повторился, и Нинель рывком села в постели. Он не свидетельствовал о наслаждении, напротив. Это был звук беды, и звучал он оттуда, где находился сейчас Артем Павлович Докучаев. Мужчина ее фантазий и по совместительству грозный шеф.

Нинель слетела с дивана, напялила все тот же махровый халат, сиротливо лежащий на подлокотнике кресла, рванула дверь и понеслась в спальню шефа. Тот лежал поперек кровати, свесив голову вниз, его мучительно рвало какой-то пеной, которая пузырилась на его губах.

Нинель подбежала и шлепнулась рядом на колени, нимало не заботясь о том, что махра халата впитывает отвратительное месиво на полу.

– Артем Павлович, что с вами? Вам плохо?

Вопрос был дурацким – при одном взгляде на шефа становилось понятно, что ему не просто плохо, а очень плохо. Лицо у Докучаева было не бледным, а скорее зеленым, с иссиня-черными кругами под глазами, нос заострился, спутанные влажные волосы прилипли ко лбу, покрытому крупными каплями пота. Он часто, тяжело и неглубоко дышал, а еще подтягивал колени к животу, как бывает при острой боли, которую таким образом пытаются унять.

Налицо была картина острого отравления, и Нинель прислушалась к себе. Они и за обедом, и за ужином ели одно и то же. Нет, ее не тошнило и не мутило, живот не болел. Странно, очень странно. Дальше Нинель действовала на автомате. Позвонив на ресепшен, она велела разбудить Аржанова и вызвать скорую помощь, после чего, не тратя время на дальнейшие объяснения, начала вливать воду из стоящего в номере кулера в ничего не соображающего шефа.

Он уже фактически терял сознание, но послушно глотал, обливаясь и мотая головой. Потом его снова рвало, и Нинель повторяла эту операцию до бесконечности, вливая воду снова и снова и пережидая пароксизмальные приступы нечеловеческой рвоты. Вокруг бегали какие-то люди.