Ловушка для Котенка

— Все еще злишься за тот поцелуй? — поинтересовался Локен.

— В твоих же интересах не напоминать мне об этом, — пригрозила я.

— Мне нравится, когда ты злишься, — заявил мужчина. — В тебе появляется что-то кошачье.

— Учти, Локен, ты можешь договориться и разозлить меня до того, что я в порыве злости прикончу тебя. И потом, — я улыбнулась, — мне не будет стыдно.

— Не хочется тебя разочаровывать, Унсури, но тебе не удастся меня убить при всем желании.

— Я старшей расы, а ты младшей, так что удастся.

— Ты выносливее, твои кости крепче, ты можешь гораздо дольше, чем я, жить без еды и воды, регенерационные процессы в твоем организме быстрее, ты не постареешь, но пока я молод и в пике формы, и безо всякого психокинеза сделаю тебя, Унсури, и не потому, что ты женщина. Я уязвимее тебя, но и сильнее физически. Это наша компенсация за сравнительно короткую жизнь. Помимо этого мы, младшие, гораздо дольше фертильны, чем вы, наша жизнь ярче и полнокровнее.

Я задумалась над словами орионца. С такой точки зрения я никогда не смотрела на жизнь младших. Нас учат, что они слабы, уязвимы, мало живут, и, по умолчанию, их качество жизни хуже. Но так ли оно на самом деле? Что лучше — прожить лет двести и уйти, так и не изведав скуки, или проживать сотню за сотней лет, ощущая, как уходит страсть к жизни, интерес к ней, как заглушаются и блекнут эмоции?

— Сколько тебе лет, Локен? — спросила я.

— А сколько дашь?

— Умственное развитие оценила бы лет на пятнадцать-двадцать, — съязвила я.

— Я бы твое тоже низко оценил, Унсури. Лет на тринадцать.

Мы старательно звали друг друга по фамилии, и избегали имен. Так получалось лучше держать дистанцию. Но все же не было между нами больше той враждебности, которая заставляла поначалу шипеть друг на друга и одаривать полными презрения взглядами. Насколько бы мы ни были разными по происхождению, воспитанию, образованию, кое-какие наши принципы совпадали. Я не знала Локена, как человека, но безымянное шестое чувство подсказывало, что мы похожи в чем-то.

Из кустов к нам вышел тхайн и, глянув на орионца предостерегающе, развалился возле меня, не забывая при этом о своей лапе. Переломы причиняли псу нескончаемую, незатухающую боль. Я преисполнилась сочувствия и погладила тхайна по жесткой шерсти на спине.

— Что случилось с тхайном? — Локен тоже посмотрел на лапу Улыбашки.

— Нигай сломал ему лапу, когда мы бежали.

Помолчав немного, мужчина задал, вероятно, давно интересующий его вопрос:

— Почему ты сбежала от Нигая, Унсури? Выгоднее всего тебе было бы оставаться с капитаном.

— Он подонок.