Ловушка для Котенка

Локен уже не был мучим лихорадкой, но мне по-прежнему казалось, что от него исходит болезненный жар, и что этот жар опасен и для меня. Я вспотела рядом с орионцем, но не пошевелилась, покуда дыхание его вновь не выровнялось, а сердце не стало биться в том же размеренном темпе, что мое.

Когда же я осмелилась пошевелиться, чтобы чуть переменить позу на более удобную, Локен он уже спал.

Я проспала всю ночь и проснулась резко, от ощущения, что пропустила что-то (а еще рука, которую я отлежала, дала о себе знать). Дернувшись, я приподнялась и, нахмуренная, огляделась. Отовсюду капало; ливень уже прошел. Как же крепко я спала, что пропустила грохот, с которым вода изливается на джунгли?..

«Просто ты сильно устала вчера и потому спала дольше и крепче, чем обычно», — дал понятный ответ разум. Пошевелив полу-онемевшей рукой, в венах которой как будто не кровь застоялась, а толченое стекло, я посмотрела на Локена.

Негодник снова отполз от меня во сне, широко раскинул руки, и к тому же улыбался, да еще и блаженно, пьяно — так улыбаются в эйфории. Ему снится что-то хорошее? Замечательно.

Я по привычке потянулась к фляжке с водой, но она была пуста. Странно… Отчетливо помню, что вчера оставила немного воды на утро, смочить горло — себе или орионцу.

— Я… иду… — произнес Локен с придыханием.

Страшная догадка пронзила меня. После отравления я в какой-то момент ощутила необыкновенную легкость во всем теле, приятное качающее тепло — это была пьянящая эйфория. Не это ли самое сейчас ощущает Локен?

Я склонилась к самому его лицу и позвала:

— Локен? Просыпайся, Локен!

Он качнул головой и нахмурился, показывая, как неприятны ему мои слова, и давая понять, что просыпаться не намерен.

— Умирать собрался?

На ум пришли вчерашние его обнимания с «матерью», полный вины и мольбы голос, искаженное страданием лицо.

Я схватила его за плечи и затрясла, вынуждая спуститься с безоблачного неба эйфории на бренную гебумианскую землю. Страх того, что в моем присутствии умрет человек, стал столь силен, что в кровь выплеснулась изрядная доля адреналина.

— Локен!!! — вскричала я, стремительно приближаясь к истерике.

Орионец вдруг открыл бесстыдные ясные глаза и ухмыльнулся:

— Испугалась?

На секунду я оторопела и, едва не умерев от избытка эмоций, немедля дала гаду пощечину.

— Как ты мог! — возмутилась я, но голос звучал в одинаковой мере и сердито, и радостно. Как бы то ни было, он жив… — Совсем ополоумел?

Локена даже пощечина не остудила. Он засмеялся:

— Видела бы ты свое лицо, Унсури!

— Ты бы свое видел! — бешено пикировала я, поднимаясь. — Вставай, шутник доморощенный!

Локен поднялся очень уверенно для человека, который почти умирал от интоксикации и вчера бредил.