Хрустальная ловушка

Медицинское обслуживание из рук вон… Думаешь, он бы одобрил, если бы мы скрыли от него этот прискорбный факт?

— Это ты настояла? — Ольга обратилась к Инке.

— Я понятия не имела.

— Решение принимал я, — твердо сказал Марк.

— Что ты сказал отцу?

— Правду. Что Инка свалилась со склона и, похоже, травмирована. Что необходимо перевезти ее вниз, но мы пока не имеем такой возможности.

— Он уже звонил из аэропорта…

— Нет, отсюда. Теперь он пытается договориться с малой авиацией, чтобы подняться в «Розу ветров».

Ольга кротко вздохнула. Все-таки ее отец — удивительный человек. И так же удивительна его любовь к легкомысленной Инке. Но сама Инка — она никогда не пыталась завоевать любовь отца и никогда не подстраивалась под него.

Она всегда оставалась собой — настоящая роскошь, которая может дать сто очков вперед любым бриллиантам от Тиффани. То ли дело Ольга: она полностью растворилась в муже, и теперь ее собственные электроны перемещались по орбитам вокруг атомов Марка… Интересно, совершил бы отец что-либо подобное, если бы дело касалось ее, Ольги? Ответа она не знала — его любовь к ней никогда не была безрассудной.

Она даже почувствовала легкую неприязнь к подруге — давно забытое чувство, относящееся к самому началу Инкиных отношений с отцом.

«Ты просто ревнуешь, Лелишна, — сказала ей тогда Инка. — Самым грубым физиологическим образом. Анатомическим, терапевтическим и хирургическим». Да, конечно, Ольга ревновала. Но это была только часть правды. Другая часть заключалась в том, что Ольга долго не могла привыкнуть к их браку: общее детство — с общими куклами, общими мальчиками с последней парты и общими секретами — сделало их сестрами. Получалось, что отец спал с ее сестрой и целовал ее сестру.

А это уже походило на инцест в представлении послушницы монастыря бенедиктинок, какой-нибудь будущей великомученицы Доротеи.

Со временем Ольга смирилась с их браком, но теперь, когда отец бросил все, чтобы быть рядом со своей несчастной женой, ревность вдруг подняла свою, казалось, навсегда отрубленную голову.

— Я ужасно по нему скучаю, — сказала Инка. — Но самое ужасное другое — он прилетит, а я в таком виде…

— Ничего, такой он будет любить тебя еще больше… Если, конечно, ничего серьезного с тобой не произошло и ты не собираешься остаток дней куковать в инвалидной коляске. И рассекать на ней аллеи Александровского сада.

— Я прошу тебя, Марк… — Ольга поморщилась: нельзя же быть таким беспощадным.

— У меня ничего не болит… И даже не ноет.

— Конечно, доктор же сделал тебе обезболивающий укол.

— Он уже приходил? — спросила Ольга.

Два раза.