Ловушка для горничной

Марк задумывается. Молчит.

— Подай пульт, лень вставать, — закидывает руки за голову. Закатываю глаза, но беру пульт и протягиваю Марку. Этот гадёныш не берет пульт, а перехватывает мою руку и дергает на себя. Падаю от неожиданности сверху на Марка, и его руки тут же меня зажимают. — Попалась! Кто меня огрел мокрой тряпкой? А? — прижимает меня сильнее. А я начинаю толкать его, дёргаться, но смеюсь, поскольку гаденыш еще и щекочет меня. Ну так сложилось, что я не боюсь Марка. Никогда его не воспринимала как мужчину. Он младше меня, в конце концов. Да и все его намеки – больше стеб.

— Что здесь происходит?!

Сердце пропускает удар, поскольку раздается голос Андрея. От растерянности замираю в объятиях Марка. А этот мерзавец не отпускает меня.

— Ничего, так просто валяемся. Отдыхаем, — выдает Марк с циничной улыбочкой.

— Да отпусти ты! — толкаю его со всей силы.

Поднимаюсь, поворачиваюсь к Андрею. Зависаю. Если быть объективной, он привлекательный. Это Марк малолетний обалдуй, хоть и смазливый, а Андрей взрослый, мужественный, харизматичный. Эти его строгие рубашки, всегда начищенные туфли и костюмы – идут ему."

"Сначала хочу оправдаться, но потом заглядываю Андрею в глаза. Там огонь и холод одновременно. Нет, не страшно. Я уже давно перешагнула с ним эту красную линию страха. Начинаю злиться. Я, может, тут впервые ждала мужчину. Явился. Злится.

Молча беру тряпку, лейку и покидаю гостиную, проходя мимо Андрея.

Чувствую, что он идет за мной.

— Василиса, зайди ко мне в кабинет! — холодно велит он.

Даже не думаю разворачиваться и обращать на него внимание. Прохожу в комнату для инвентаря, оставляя там лейку и тряпку. Разворачиваюсь, чтобы выйти, но врезаюсь в грудь Андрея. Хочу его обойти, но он преграждает мне дорогу, не выпуская. Вздергиваю подбородок, заглядывая ему в глаза.

Все хорошо с ним, жив-здоров. А я даже позвонить ему не могла, ибо что-то случилось с моей сим-картой. И это проблема. Новую купить я не могу. Не так быстро, как это могут сделать нормальные люди.

— Что это было сейчас с Марком? — с претензией спрашивает он.

— Ничего, — не вырываюсь, глубоко вдыхая его запах, и внутри все снова сладко сжимается.

Вот так это происходит?

— Ничего, — повторяет Андрей. — Скажи мне, детка, какого… — закрывает рот, глотая ругательства. — Почему ты позволяешь Марку себя зажимать и смеёшься, а мне так просто это не дается?

— Ты знаешь ответ, — тихо отвечаю.

— Я полагал, что все изменилось, — тоже хрипло шепчет.

— Все изменилось, — подтверждаю я.

— Не позволяй ему больше к тебе прикасаться, — тянет ко мне руку. Замираю, чувствуя, как он убирает волосы с моего лица, аккуратно поглаживает щеку, подбираясь к губам. — Я ревную, детка. Тебя никто не должен трогать.

— Ты трогаешь, — улыбаюсь, потому что мне необъяснимо приятно.