Ловушка для декана

— Халтурщица… — пробормотала я и принялась водить по «порожкам» своим дурацким веничком, (который, к слову, оказался на удивление удобным и качественным), все больше убеждая себя в том, что декан просто хотел качественной уборки. Во всяком случае, на первом этапе вечера.

Протерев по всей длине нижней полки, я поискала, на что бы встать, вытащила из-за кухонного островка высокий барный стул, подкрутила его повыше и смело полезла наверх. Хорошо, хоть туфли свои на высоченных шпильках догадалась скинуть.

Еще в процессе, когда выпрямлялась, хватаясь за дверцы шкафа, я поняла, какую затеяла глупость. Во-первых, получалось слишком высоко — так высоко, что у меня тут же начала кружиться голова. Во-вторых, стул оказался крутящийся! Да еще и шаткий на своей металлической ножке и круглой подставке…

Через пару секунд бесполезных попыток балансирования, кружение уже было уже во все стороны и при участии всех составляющих — моя голова вместе со стулом, с комнатой, с мелькающей перед глазами посудой…

Страх сломать декану шкаф оказался сильнее инстинкта самосохранения, и пару раз нелепо взмахнув руками, я отпустила ручку дверцы и полетела, зажмурившись, куда-то вниз и вбок, навстречу сломанным рукам, ногам и сотрясению мозга…

— А чтоб тебя… — услышала откуда-то снизу.

И в следующий миг вместо пола каким-то чудом оказалась в крепких объятьях декана — охнувшего, чуть присевшего от тяжести, но все же удержавшего меня от падения. В точности, как принц из сказки.

Вот только расточать комплименты и нести меня под венец этот принц, похоже, не собирался. Наоборот, готов был, судя по его взгляду, выставить меня вон.

— Ты что творишь, Маскимова? — прерывисто дыша, он поставил меня на ноги, и я тут же почувствовала себя маленькой — без каблуков, я была ниже его на целую голову.

— Убираюсь… — я опустила глаза, чувствуя себя теперь еще и дурой. — Я хотела протереть верхние полки и не нашла других стульев, только вот эти…

Я замолчала и съежилась под его не верящим взглядом, справедливо ожидая, что сейчас меня начнут поносить, называя глупой курицей, клушей и вообще, человеком без всякой фантазии, которому скажешь молиться, а он и лоб расшибет…

Но вместо этого я почувствовала пальцы на моей щеке — прям как тогда в машине.

— Я все время забываю, что ты невинное создание, а не искушенная, умудренная опытом женщина… — прикладываясь к моему лбу щекой, пробормотал декан.

Я вздохнула, еще глубже зарываясь ему в шею.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Это месть, да? За то, что я тогда сказала, что тебе пятьдесят два?"

"— Пятьдесят три, Максимова.