Ловушка для беглецов

 — Да вы тут же бы промокли, вот как ты сейчас, промокли бы, простудились и…

Она, наверное, хотела сказать, что мы бы умерли, но не сказала."

"— Нет, Паша, ты очень плохо влияешь на Серафима. Очень плохо. При чем здесь дневники! Дневники не виноваты — гулять надо было меньше и учиться. У-чи-ться!.. — Она водила пальцем около моего носа.

Ее пальцы были испачканы в муке, и от рук пахло-вкусным хлебом. Она вообще-то пирожки с вареньем здорово печет.

— О господи! — схватилась Вера Петровна одновременно за голову и сердце. — Нет, вы совсем не думаете о родителях. Так и в могилу сведете…

Я исподлобья поглядел на Фимку. Он согнулся уже так, что голова касалась колен. Видно было, как покраснела его толстая шея. И мне стало жутко обидно, что лучший друг оказался предателем. А я-то, дурак, спешил к нему. Думал, выручать надо, думал, Алёшку вместе перепрячем.

Вера Петровна встала и тяжело вздохнула.

— Ой!.. Нет, Паша, — помотала она головой, — нет, я тебя не выпущу, пока ты мне все-все не расскажешь. Ничего — посидишь. Придет Вадим Викторович, он сходит за твоими родителями.

Она пошла на кухню, но в проеме двери остановилась и, как памятник, вытянула руку вперед.

— Здесь будете сидеть!!! Туристы! — громко сказала Вера Петровна и вышла из комнаты.

Я понял, что это конец: теперь я отсюда ни за что не выберусь, и мне вдруг все стало безразлично. Пусть Фимкин отец приводит моих родителей, пусть они допрашивают меня и наказывают — теперь уже все равно. Никакой самостоятельной жизни и путешествия не будет, и плоты я уже никогда не буду делать. Вот только Алёшка, он ведь один на чердаке!

Вера Петровна что-то делала на кухне. Фимка несколько раз поднимался, робко ходил по комнате и опять садился. А я молчал и старался не смотреть в его сторону. Я успел обсохнуть, и ноги мои согрелись, но почему-то все равно было холодно, и чуть-чуть кружилась голова. Я думал, что это от усталости, и старался не расслабляться. Я знал — необходимо что-то делать, надо было помочь Алёшке!

— Паша, ты прости… — неожиданно прошептал Фимка.

Я посмотрел на него и так мне захотелось треснуть этого

Шестикрылого! Но у него лицо было заплаканное, нижняя пухлая губа оттопырилась и чуть дрожала.

— Паша, я не предатель. Я хотел на чердак бежать, — тихо оправдывался он. — Рюкзак взял, лопаты приготовил, а мама увидела… и не пустила.

Мне не хотелось с ним разговаривать, но я не вытерпел и почти прошипел:

— А кто же ты, если не предатель!..

— Я не предавал. Мама вначале о ранце спросила, а я, ты же сам знаешь, я не умею врать… А потом…

— Что ж ты про Алёшку не рассказал? Уж предавал бы!

— Она не спросила.

— А если б спросила?..

Фимка промолчал, но я понял, что если б его спросили, то он не смог бы соврать.

— Эх ты! Правильно тебя все-таки Шестикрылым называют.