Логово ведьмы

Ему не было неловко, когда Алена целовала ему руки, зажигала бра над кроватью, чтобы любоваться его лицом и телом. Он только удивился. Он думал, что любоваться можно только красотой женщины, ребенка, цветка. Он был неутомим, но ей, казалось, его не хватало. Игорь даже не догадывался, как внимательно слушала она каждый его вздох, как прятала в памяти любое, самое незначительное проявление нежности. Она не ждала признания в любви. Она ждала всего лишь знака: мы друг другу не случайные люди. И на рассвете он заглянул ей в глаза так глубоко, что мог рассмотреть ее душу. Сказал: «Я рад тебе. Ты просто солнце в моей жизни». Это было больше, чем она ждала. Алена, наконец, расслабилась, потянулась, почувствовала счастливую усталость и засмеялась, представив себе, как крепко и безмятежно они уснут сейчас рядом, чтобы вместе проснуться. И они действительно провалились в сон почти в одну минуту.

Она проснулась от какого-то неясного звука. Игорь лежал лицом в подушку и что-то быстро, горячо говорил, как это делают люди во сне. Она сначала не разобрала ни слова. Протянула к нему руку. Боже! Его лицо и подушка под ним были мокрыми от слез. Она услышала: «Моя прекрасная девочка. Я не знаю, как тебя найти. Моя Катя. Мне приснилось, что ты моя дочка. Я плачу всю жизнь…» Алена встала с постели, чувствуя страшный холод и протест чужих стен. Она стучала зубами под горячим душем, долго терла жестким полотенцем свое тело, ставшее ей постылым, а перед тем как выйти из ванной, до крови прокусила себе ладонь, чтобы сдержать вой.

* * *Катю как будто кто-то толкнул среди ночи. Она сунула ноги в тапки и тихонько выскользнула в коридор. Пробежала по нему до окна. Прижалась лицом к холодному стеклу. Двор был таким же пустынным, как кусочек улицы, видневшейся за забором. Ни души. Ее сердце билось в груди, как в клетке. Ей легче умереть, чем вынести это одиночество и безнадежность заточения. Вдруг на улице показался силуэт высокого мужчины с лопатой. Он чистил снег у гаража. Может, это Игорь? У него нет ни гаража, ни машины, ни лопаты, но если она сейчас не убедит себя в том, что это он, то просто не доживет до утра.

* * *"

"Константин Николаевич не пил и не спал. Он не пил, потому что не хотел спать. Ему жалко было тратить жизнь на обычный сон, не говоря уже о тупом хмельном провале. Если бы он не был таким осторожным человеком, множество раз обжигавшимся на молоке, таким строгим теоретиком, он, наверное, назвал бы свое состояние счастьем. Какой прекрасный подарок неожиданно преподнесла ему судьба. Обворожительную, бесконечно милую женщину, которую он может спасти из плена странного, загадочного недуга. Он проверил маршрут ее путешествия. Невероятно, но Катя в состоянии, которое трудно назвать адекватным, ничего не забыла, не перепутала.