Логово проклятых

Этот тип очень недолюбливал Боровича. За что, откуда пошла эта неприязнь, понять было не так уж и сложно.

Агафьеву ненавистно было все интеллигентное, по-настоящему культурное. Этот громила с мясистым лицом был по натуре садистом. В его группах был самый высокий процент травматизма. Он набирал к себе людей с точно такими же садистскими наклонностями, склонных к немотивированному убийству.

Но вот откуда его знала Стелла?

Агафьев исчез. Тут же хлопнула входная дверь, звякнул колокольчик, послышались тяжелые мужские шаги.

Борович не оборачивался. Он видел, как помрачнело лицо Стеллы.

– Вы как голубки тут сидите! – с глумливым смешком произнес Агафьев, подходя к столу.

«Если он сейчас сядет на мою шляпу, то я его ударю», – подумал Борович.

Он повернул голову к этому типу и вопросительно посмотрел на него. Однако Агафьев вовсе не собирался объяснять своего поведения. Он, кажется, был основательно навеселе.

– Ничего, если я нарушу ваш тет-а-тет? – спросил этот поганец, пододвинул свободный стул от соседнего столика, уселся на него и сложил красные волосатые руки на животе.

– Вы даже не дождались положительного ответа дамы, Петр Тимофеевич, – напомнил ему Борович. – Возможно, ваше присутствие здесь кажется ей несколько неуместным.

– Ну точно голубки, – развязно проговорил Агафьев и глумливо ухмыльнулся. – Я-то все ночи не сплю, думаю, чего это госпожа Кренцбах от меня свой носик воротит. А причина вот сидит, рядом. Во всей красе. Наш белогвардейский офицерик за ней ухаживает, оказывается. За веру, царя и отечество, значит, кровь на полях Галиции проливал, а теперь проникся идеями свободной Украины?

– Руководству центра эти моменты моей биографии прекрасно известны, – спокойно проговорил Борович. – Не упражняйтесь в остроумии. Хотя я вижу, что вы больше исходите желчью. Никакие личные антипатии не могут быть основанием так вести себя с женщиной.

– Давайте уйдем отсюда, Михаил Арсеньевич! – буркнула Стелла и хотела подняться, но Борович положил ей руку на локоть и сказал:

– Зачем же нам уходить? Мы еще не допили кофе, не побеседовали так, как нам хотелось. Мне думается, что удалиться отсюда следует господину Агафьеву.

– А ты не спеши фиглярствовать, офицерик, – заявил тот. – Манеры, цирлих-манирлих. А я ведь тебя узнал. Мы с тобой на Лубянке виделись в двадцать девятом году. Ты же красный!

Ах ты, чтоб тебя!

Борович не изменился в лице, пригубил кофе, потом неторопливо, твердой рукой поставил чашку на блюдечко, достал платок и промокнул губы.

«То-то мне давно казалось, что я где-то уже встречал эту рожу. Врет он или правду говорит? Доказать все равно ничего не сможет. Не сейчас. Раз столько времени молчал, то, значит, не уверен или врет, скотина».

– Ну и что молчишь? – с напором спросил Агафьев.