Логово

Похоже, «Урал» угодил в плывун, и то, что выглядело твердым грунтом, черным, как асфальт, на поверку оказалось коркой на поверхности ямы, заполненной липкой жижей.

Земля расступилась под массой «Урала», и задний мост машины скрылся из виду. Водитель давил на газ, из-под колес летела грязь, выстреливали струи бурой воды, но задняя часть грузовика погружалась все больше.

Второй «Урал» стоял чуть поодаль, на твердом, и пытался их вытащить. Между машинами был натянут струной буксировочный трос. Фары обоих военных грузовиков разгоняли туман, а вокруг стояли высыпавшие наружу бойцы. Офицеры тоже были там: Бунчук стоял спокойно, уперев руки в бока, будто бочка, а высокий, как свая, Токарев орал то на одного шофера, то на другого.

– Вы, бакланы, я сейчас вам устрою трибунал – в моем лице. У вас пять минут!

После нескольких попыток вытащить собрата, водитель замыкающего «Урала» высунулся из кабины и помотал головой.

К Малютину тем временем, игнорируя сержанта, подошел полковник.

– Далеко еще отсюда до этого Центра?

– Нет. Тут идти всего два километра.

– Вот и веди, Сусанин. А эти пусть остаются и вытаскивают.

С грузовиками оставили восемь человек, не считая водителей. Остальные пошли пешим порядком.

Интерлюдия 8

Эксперимент, день восемнадцатый

Июнь 2013 г.

В этот раз, придя за ним рано утром, они снова посадили его в кресло. Но не в операционном зале, а в какой-то совсем тесной каморке, которую между собой называли «солярием».

Здесь не было ничего кроме лампы на длинном креплении, забранной решеткой. Она смотрела прямо на него."

"В этот день Скляров впервые увидел в глазах своих тюремщиков страх. Они его боялись. И тот дядя с мешочком, набитым песком, – тоже. Теперь в операционную подопытного не водили, а возили на каталке, зафиксировав ремнями. Вот и сейчас они опасались его, поэтому несколько раз проверили зажимы.

Двое, одетые в костюмы, как у атомщиков, с лицами, закрытыми стеклянными щитками, усадили его, зафиксировали и оставили одного. Больше Скляров ничего не видел, потому что на него надели непрозрачные очки.

Через минуту лампа начала гудеть. Запахло озоном и горелой изолентой. Вскоре кожа на груди стала чесаться, а через десять минут – нестерпимо болеть. А еще через полчаса – жечь огнем.

Из его горла вырвался безмолвный крик. Фиксаторы держали крепко, но он все равно метался, пока руки и ноги не отнялись от боли в мышцах.

Он не знал, сколько прошло времени, когда услышал, наконец, голос:

– Хорошо прожарили. До корочки. Прям курочка гриль из KFC.

– Э… Он сейчас кони двинет, – ответил второй.

– Не двинет. Переключи на вторую. И включай по новой. Расчетное время он должен высидеть.

Гулко хлопнула дверь. Лампа снова загудела. И все началось заново.