Логово

Другой стукнулся головой о раму и сполз по самодельному сиденью на деревянный настил, служивший полом дрезины.

Третий, хоть его и тряхнуло, потянулся было за автоматом, но его опередили двое «серых». В два прыжка они оказались верхом на раме и подмяли человека под себя. Один мутант отступил, освобождая место более крупному и резвому собрату с рыжеватыми пятнами на шкуре, и тот, недолго думая, принялся терзать и давить человека, как в свое время ломали неудачливых охотников медведи-шатуны. В клочья порвалась резина, брызнула кровь. Человек успел истошно заорать, прежде чем ему переломали кости и удушили.

Пятнистый мутант, ставший таким пару лет назад после встречи с одним ядовитым растением, стащил мертвеца на землю. Туда же бросили бесчувственное тело пассажира, который приложился головой и теперь не подавал признаков жизни. Он был еще жив, хотя жить ему оставались считаные секунды.

К третьему человеку, вылетевшему во время столкновения, уже приближались три твари. Он попытался подняться, но тут же застыл соляным столпом, видя, что к нему прыжками несутся три огромных темных силуэта. Потом неожиданно сел на землю и закрыл лицо руками.

От внимания Старшего не ускользнуло, что Большеголовый не принимал участия в избиении. Тот даже не подходил близко, а все еще стоял в тени опоры моста, тревожно принюхиваясь и раскачиваясь, как он делал всегда, когда нервничал.

Если бы его память была чуть лучше, Старший вспомнил бы, что здоровяк и раньше всегда старался сделать так, чтобы не принимать участие в охоте на «гладкокожих». Хотя нападать на животных и быть одним из первых в кровавых стычках с ними – даже с длиннолапыми и зубастыми тварями, которых они звали «быстрыми», – он не боялся."

"Последний оставшийся в живых пассажир дрезины пронзительно закричал, когда подоспевший первым Старший сорвал с него дыхательную маску. А потом монстр ударил его – вернее, ее – своей тяжелой, как у страуса, ногой – несильно, без замаха. Но удар свалил беднягу.

Большеголовый наконец-то подошел поближе и теперь смотрел на женщину – а это была именно женщина, хоть само это понятие ему по-прежнему мало что говорило, – со странным выражением лица, будто вспоминал, будто она ему кого-то напомнила.

«Убей», – послал ему сигнал Старший, которому это уже надоело. Послал, неверно истолковав приближение собрата.

Он был старшим только по числу прожитых на свете лет, а не потому, что был единоличным лидером. Они не знали такого понятия, как не знали и понятия «личность». Но за ним стояла стая, которая была сейчас солидарна с ним.

«Убей. Убей. Убей», – донесся до Большеголового хор голосов.

Но почему-то гигант медлил.

Вожак – а на самом деле просто сосуд и средоточие коллективной воли – смотрел на него со злостью.