Волчий лог

Почему у меня так не получается?

— Это только кажется, что одиночество — благо. Ничего хорошего в нем нет, уж я-то знаю.

Ника вздохнула и поправила выбившуюся из-под шапки волнистую прядь.

Я усмехнулась. Нет. В некоторых случаях одиночество — именно благо. По крайней мере, ни от кого не надо зависеть и можно не бояться, что тебе причинят боль.

— Я подумаю, — уклончиво ответила рыжей и прибавила шаг.

— Ну, вот и отлично, — улыбнулась та и снова стала выглядеть молоденькой девчонкой.

— Зайдешь?

Я кивнула на свою калитку. Не то, чтобы мне так уж хотелось видеть Нику в гостях, скорее, просто из вежливости.

— Если ты не против, — заметно обрадовалась рыжая.

Похоже, ей хотелось пообщаться. И то, сидит одна, Егора целыми днями дома нет. Тоска зеленая…

Мы вошли в дом, оставили куртки в прихожей, и я повела Нику в гостиную.

— Ничего себе! — восторженно воскликнула рыжая, переступив порог комнаты. — Так красиво!

Она приблизилась к столу и осторожно дотронулась до скатерти. Я ее почти сразу после рождения Никитки связала. Помню, так хотелось от ненужных мыслей избавиться, что я почти все время, пока Ник спал, орудовала крючком. Как в трансе каком-то. Утром сама не верила, что столько за ночь успела.

— Это ты сама? — спросила рыжая.

— Да.

— А картины? Тоже ты?

— Нет, это бабушка вышивала. Она у меня настоящая мастерица была. Сама придумывала сюжеты, подбирала нитки. Редкое чувство цвета.

Я машинально убрала с кресла брошенную Ником подушку и отодвинула с края стола деревянную плошку с домашними чипсами.

— Ма, ты шоколадку купила? — послышался из коридора голос Никитки.

— В сумке, — крикнула я.

Сын выдал что-то неразборчиво-радостное, и вскоре послышался торопливый топот. Я усмехнулась. Никитка потащил добычу в свою берлогу. Услышал, что у нас гости, теперь его из комнаты не выкуришь.

— Это твоя бабушка?

Ника подошла к портрету, написанному художником Васильевым."

"Обычно тот изображал только местных дворян, но бабуля ему понравилась своим, как он выразился, типажом, и живописец попросил ее позировать. А дедушка потом купил эту картину, не захотел, чтобы его женой всякие чужаки любовались. «Валькирия, валькирия, — ворчал он. — Пусть себе своих валькирий в другом каком месте нахваливает, а мою жену нечего всякими словами называть». Помню, баба Маша всегда мечтательно улыбалась, когда мне об этом рассказывала, и лицо у нее таким молодым становилось, светящимся.

— Красивая. Ты на нее очень похожа.

Ника посмотрела на меня, а потом снова вернулась к портрету и даже провела рукой по холсту, словно здороваясь. Я иногда тоже так делала, когда хотелось ощутить бабушкино присутствие, вспомнить прикосновение ее пальцев к своей щеке, услышать мелодичный голос.