Лютый

Я была раздавлена тем, что чувствовала себя единственным здоровым и здравомыслящим человеком в этом странном мире, где все было как-то не правильно.

Я слишком полюбила эту мелкую отважную девчонку с невероятными глазами, чтобы называть ее «сумасшедшей», но неужели она действительно свято верила в то, что мне говорила на кухне?…

Т.е она реально считала, что человек…пусть даже такой огромный, как Лютый… способен взять и превратиться в медведя? Да у нас ДНК с медведями разное…

Очевидным было только одно — Мия надышалась озоном слишком сильно, и кажется, он подействовал на нее, словно наркотик, вызывая видения и галлюцинации.

Ладно, допустим, на данный момент я не могла состыковать, откуда Лютый узнал о происшествие в лесу, а еще тот факт, что был ранен, очевидно, в том же месте, что и тот белый медведь, но это был совсем не повод придумывать себе сказки! Как говориться — истина где-то рядом! И сколько бы Малдер и Скалли не искали зеленых человечков, а все упиралось в банальную логику и науку.

Поэтому я была подчеркнуто спокойна, и настроена решительно убедить Мию завтра же в том, что ей все просто приводилось, не в силах думать о том, что ее придется вести к психологу….даже если мозжечок нервно подрагивал и пульсировал от странных импульсов, выталкивая в мою голову лишь две картинки — клыки, выступающие из десен Лютого, и его нереально полыхающие глаза.

С этим я разберусь позже.

Вероятней всего, всему этому бреду есть простое и логичное объяснение.

Главное не паниковать.

Особенно тяжело это было сделать, когда в коридоре не было слышно звуков шагов, но в дверь постучали. Отрывисто и как-то резко. При чем, не положенных три раза, а два.

Не знаю почему, но я была уверена, что это Лютый.

Морозный и агрессивный нарушитель покоя, от которого мое сердце в миг вздрогнуло и встрепенулось, почему-то не испугавшись его холода.

Я вытянулась на кровати, словно натянутая стрела, демонстративно скрестив руки на груди и закинув ногу на ногу. Да я бы даже пальцы на ногах скрестила, если бы только могла, чтобы выразить свой немой протест против его методов общения!

Пусть не думает, что я простила его за то, как он разговаривал с милейшей Мией! И уже тем более, пусть даже не помышляет разговаривать в таком же духе со мной!

— Не откроешь? — раздался за дверью его мягкий, но вместе с тем отрешенный и такой колкий голос, что я только демонстративно вздернула подбородок, словно он мог это видеть через дверь, буркнув:

— Нет!

За дверью раздался сдержанный выдох. Напряженное молчание и вкрадчивый голос, который пробирался, словно бешенная зверюга, готовая к нападению:

— Я тебе успокоительное принес.