Лютый

— Лютый, — обратилась к своему мужу, который с упоением тискал пухлого карапуза со смешной маленькой косичкой, — что не так со Звездой»…

Видя его кривую усмешку, я удивленно моргнула, не сразу поняв то, что он сказал, язвительно полыхнув своим колким взглядом и дернув бровью:"

"— Запала на Севера. И теперь чувствует себя виноватой и побежденной, потому что знает, что он уже занят и у нее нет шансов даже на равноценную битву за его внимание. Звезда улетела в такую глубокую галактику, о которой даже не подозревала, поэтому пока немного в шоке.

И в этом самом шоке была не одна она!

Как сказали бы Отец — приплыли! Да так резко, что развязался даже подарочный бантик в попе касатки воистину!

— А Север знает?!

— Конечно.

Глупый был вопрос, да. Если это все чувствовал Лютый, то Север чувствовал и подавно!

Еще только Санты-Барбары нам не хватало для полного счастья, сповно других проблем было мало!

Скоро все зашевелились, принявшись воплощать в жизнь план по тому, как уколоть маленькие пальчики, чтобы Север мог точно сказать про яд, и в комнату вплыла еще одна девушка, красота которой была просто какой-то запредельной.

Она была словно маленькая фея. Словно эльф. Словно полярная нимфа.

Миниатюрная и хрупкая, с невероятными волосами до самых бедер цвета драгоценной платины, которые струились, овивая ее волшебной вуалью. Но что больше всего привлекало внимание — это ее глаза, такие же огромные и распахнутые, как у крошки Мии, просто нереального цвета аметиста, как сиреневая дымка.

Это волшебство вплыло в комнату с третьим малышом на ручках, бережно прижимая его к груди.

Такая нежность. такая невесомость, такая сказочность….

..которая заехала смачным пинком по коленке Звезды, шикнув на нее своим хрустальным голоском:

— Тебя контузило или что? Думаешь, с тебя портрет собираются писать маспом?…Пап, ну скажи ей!

Не знаю, как моя челюсть не рухнула на пол, когда хрустальная внешность никак не могла совместиться с этим озорным блеском в невероятных глазах, словно сотня белоснежных чертиков носилось в них морозными вихрями, когда Отец устало закатил глаза, рыкнув приглушенно:

— Ну-ка, угомонитесы! Обе!

Большего и не нужно было, когда девушки притихли, смерив другу друга прищуренными глазами, а Отец добавил, обращаясь явно ко мне:

— Это моя младшая. Самая непослушная. Дерзкая. И боевая. Заря.