Люфтваффельники

А также претендовать не только на красный диплом, но и занесение на Доску почета нашего краснознаменного училища, считаю возможным проявить великодушие и выдать комсомольцу Симонову, так сказать, наш всеобщий мандат доверия, а так же положительную рекомендацию для вступления в кандидаты КПСС. Кто «за», прошу поднять руки?!"

"Я не успел рта раскрыть, чтобы попытать возразить: «Что я не подавал никаких заявлений, что Конфоркин занялся элементарным подлогом, фальсификацией и вообще, так — нечестно. В крайнем случае, я недостоин, мне еще рано, позвольте мне уйти в самоотвод». Но поздно, поднялся лес рук. И сияющий Конфоркин довольно и важно провозгласил.

— Единогласно?! Замечательно! Я и все руководство нашего батальона, а также командование училища выражает надежду, что глубоко обдуманное решение нашего с вами дорогого товарища Симонова, послужит достойным примером для остальных курсантов — для всех, кто еще не решился, открыто заявить о своем решении, вступить в КПСС. Комсомолец Симонов, поздравляю Вас, прошу садиться! После собрания, Вам надлежит незамедлительно подойти в канцелярию роты.

Опаньки, попал!!! Настроение было безнадежно испорчено, я опустился на свою табуретку, читать расхотелось. Собрание быстренько свернули, толпа ребят мгновенно рассосалась по своим делам. Перед тем как идти сдаваться в канцелярию, я накинулся на своих сослуживцев, осыпая их упреками.

— Вы что, совсем охулели?! Зачем проголосовали? Не могли пару негативных черт моего мерзопакостного характера озвучить, чтобы меня мягонько зарубить, дать мне возможность исправиться в будущем и вырасти над собой?!

Ребята дружно сделали округлые глаза, недоуменно переглянулись и все как один стали искренне извиняться.

— Сань, честно, мы не в курсах! Когда Конфоркин, тебя назвал, мы обалдели реально! Но решили, что ты созрел и хочешь в партию податься, чтобы красный диплом не срезали. Учишься ты идеально, спору нет, но ведь раздолбай законченный. А диплом надо спасать, ты его заслужил! Не только ведь мудаку Конфоркину на Доске почета висеть. Вот и проголосовали как надо — единогласно! Тебе же помогали.

— Как надо?! Ладно, я вам припомню, как надо?! Все, писец, лавочка закрывается, теперь будете экзамены сами сдавать! Своими силами! А мне теперь некогда! Надо всякую хренотень конспектировать!

Раздраженный таким неожиданным раскладом, я двинулся в канцелярию роты. Ребята остались в спальном помещении отделения, в спину я услышал их скупое: «Извини».

Я дерзко постучал в дверь и, не дожидаясь разрешения, вошел. В канцелярии восседал добродушный капитан Нахрен и улыбающийся курсант Конфоркин. Не спрашивая разрешения, я сел на стул и глядя в глаза нашему комсомольскому активисту, с максимально возможной издевкой и сарказмом спросил.