Люфтваффельники

С наступлением утра, облачившись в лохмотья пилигрима и опираясь на кривую клюку, рыцарь двинулся в обратный путь. Далеко стороной обходил грозный рыцарь те города, что еще совсем недавно разорил и разграбил, стыдясь ныне своей слабости и ничтожности. Завидев случайного путника на дороге, рыцарь укутывался в истрепанный плащ, скрывая свои боевые доспехи, а голову и лицо прятал под грязный капюшон.

Голодный рыцарь с почтительной благодарностью принимал милостыню, которую подавал многочисленный прохожий люд жалкому нищему. Спать рыцарю приходилось на скотных дворах, а все чаще — просто под открытым небом и нередко — под проливными дождями.

Рыцарь медленно пробирался к своему родовому замку, с большим трудом передвигая уставшие ноги и тяжело опираясь на деревянный посох, с приходом каждого нового дня, неизбежно осознавая всю иллюзорность славы и тленность величия.

Все ближе и ближе, с каждым шагом приближаясь к своему дому, рыцарь непроизвольно убыстрял темп движения, несмотря на хроническую усталость, постоянное недоедание и кровоточащие раны…

И вот уже вдалеке — на самом краю горизонта показался знакомый с раннего детства шпиль величественного замка с гербом грозного и воинственного рода славных предков знатного рыцаря.

Сердце рыцаря неожиданно забилось по-новому, непривычно для своего хозяина — гораздо чаще и сильнее, отчаянно стремясь вырваться за пределы грудной клетки и железной брони… Так сердце рыцаря еще не билось никогда и нигде — ни во время азартной охоты на затравленного зверя, ни на хмельном пиршестве, ни в победоносном кровавом бою, ни в страстных объятьях обворожительной красавицы…

Сердце смертельно уставшего пилигрима билось трепетно — оно, то неслышно замирало и полностью остановившись, уже через мгновение изо всех сил рвалось на свободу, тщетно ища выход для неожиданно приятных, но совершенно необъяснимых чувств и удивительных эмоций, наполняя израненное тело рыцаря незнакомым ему ранее сладостным волнением…

И вот, гремя мятыми и поврежденными в бою доспехами, рыцарь неожиданно для самого себя перешел на бег и первое, что открылось взору утомленного путника… — была его отвергнутая молодая жена, которая все это время стояла на дороге почти нагая, прикрывая ослепительную красоту своего гармоничного тела только мятой простыней с брачного ложа!

Рыцарь тяжело рухнул перед ней на колени и, обняв своими израненными руками стройные ноги прекрасной девы, зарыдал.

Суровый воин плакал впервые в своей жизни. Его мятежную душу переполняла буря противоречивых эмоций — от жгучего стыда, до искренней радости.