Люфтваффельники

— Не, а что?! Чем не танцы?

— Ну, точно чердак потек. Витя, увидишь белую машинку с красной полосой и цифрами «03» на капоте и на боках, беги на дорогу и сразу прыгай под колеса. Тебе обязательно помогут, отвезут «куда следоват». Там хорошо, рубашки с длинными рукавами, режим, кашка манная, тишина и спокойствие. Дурилка картонная, на этом вечере твои папы и мамы в вальсе кружатся, бабушки и дедушки — мазурку с гопаком скачут. Слышишь, полонез Огинского играет?! Запомни, где пишут: «За 30-ть, там все 70–80…», я точно говорю. Вежливость, этика, эстетика и как его… — толерантность. Во! Понимаешь?! Прикинь член к носу, это же танцульки для завсегдатаев «Дома престарелых». Твоя потенциальная партнерша по танцам, вставную челюсть на ночь в стакане замачивает. Ну, дятел! Ребята вяжите его, на обратном пути в «дурку» сдадим.

Но Витя не унимался, он дико вращал глазами и отчаянно брызгал слюной, которая на трескучем уральском морозе разлетаясь, превращалась в маленькие льдинки и с веселым звоном падала на мраморные ступеньки ДК."

"— Да какая нам в принципе разница?! Пусть будет хоть 100 лет, день все равно пропал. Давайте зайдем, хоть будет, потом что вспомнить и внукам рассказать. Тем более времени осталось пару часов, а тут девушки, ну в смысле — дамы должны быть однозначно. Не понравится, всегда свалить можно. Короче, хорош ломаться, как ни разу не целованные, пойдем, опозоримся и все. Где наша не пропадала?!

Не знаю, что на нас нашло в тот вечер, но спорить и сопротивляться безумному порыву нашего дурачка, было просто лень, да и любопытство, знаете ли, короче, мы почему-то поддались на доводы умалишенного Копыто и нехотя двинули за Виктором, который уверенно по-хозяйски распахнул массивную дверь и вошел в огромный холл ДК.

У заспанной старушки-гардеробщицы от удивления вывалилась вставная челюсть, когда она растерянно металась, принимая в раздевалке наши 20-ть шинелей. Добрая бабулька попыталась нас о чем-то предупредить или предостеречь, но уверенный тон Виктора свел на «нет» все ее благие намерения.

Раздевшись и старательно причесавшись, мы столпились у дверей, которые отделяли нас от зала, откуда доносилась размеренная и слегка заунывная музыка. Сделать решающий шаг — распахнуть массивную дверь, и войти в зал было непросто, совсем непросто. Валера Гнедовский вытолкнул Витю вперед и дружеским пинком ноги по костлявой заднице придал ему поступательный импульс. Копыто ничего не оставалось делать как, распахнув своим тщедушным тельцем настежь двери, влететь в просторный и ярко освещенный зал.

Никому из нас не хотелось показать свою робость или неуверенность, и мы дружно двинули следом. Нашему взору открылась идиллическая картина.