Люфтваффельники

Гнедовский достал из своего планшета пассатижи, демонстративно поклацал ими в воздухе, перед носом Копыто.

— Не расхотелось?

Виктор зажмурил глаза и отрицательно мотнул головой. Гнедовский поднес пассатижи к уху Копыто, аккуратно сложил вдвое хрящик и сильно нажал на ручки инструмента. Все услышали слабый щелчок, который заглушил душераздирающий вопль Виктора Копыто. Гнедовский разжал пассатижи и небрежно махнул рукой.

— Все, отпускайте.

Руки, удерживающие борца-любителя, в этот момент перешедшего в профессионалы, разжались. Освобожденный Виктор подскочил до потолка и, подвывая, завертелся, его движения были хаотичны. Он то скакал и прыгал по учебной аудитории, то пытался присесть на стул, то запрыгивал на кафедру и бился головой о трибуну. Из его глаз брызгали и лились слезы. Именно, одновременно брызгали в разные стороны, причем на внушительное расстояние, и лились в два ручья. Слезы стекали по его пухленьким щекам, соединяясь в один мощный водопад на подбородке. Все попытки поднести руку и потрогать отекшее и посиневшее ухо, заканчивались громогласным приступом нового воя. Витя отдергивал руку, как при ударе током и продолжал свою хаотичную пляску.

Все курсанты, изумленно, смотрели на происходящее, только Валера Гнедовский невозмутимо убирал пассатижи в планшетку. Бросив мимолетный взгляд на прыгающего и завывающего Копыто, он спокойно произнес.

— За что боролся, на то и напоролся. Я предупреждал. Чем бы дитя не тешилось, лишь бы не писалось. Ладно, Копыто! Хватит скулить, не будь бабой. Я знаю эту боль. Вполне терпимо, только ухо руками не трогай.

Виктор перестал метаться и начал вытирать слезы и сопли, размазанные по лицу. По большому счету, его мечта сбылась. Ухо заживет и в процедуре наматывания лапши на соблазнительные девичьи ушки, появится новая легенда о великом мастере ковра и татами. Доказательство на ушах, пожалуйста, убедитесь, не стесняйтесь. Желающие пощупать становитесь в очередь.

Копыто попытался представить приятный эффект от ощупывания тонкими ласковыми женскими пальчиками его утолщенных хрящей на ухе. Ему должно это понравиться. Боль отступала, и Витя начал мечтать и грезить о будущих победах. Один раз потерпеть, зато всю жизнь пользуйся женским состраданием. Но странные слова Гнедовского вернули его в реальный мир.

— Витек, кстати, чуть не забыл. Будь ласка, прихвати с ужина в столовой кружку эмалированную.

— Зачем?

— Иначе, ты спать не сможешь. Ушко еще дней 5–6 будет бо-бо. Ночью, если тебе уснуть все же получится, ворочаться начнешь или еще чего. Короче, чтобы не орать от боли. Послушай опытного товарища, я дважды уши ломал, мой статус повыше твоего будет в секретной борцовской иерархии, имени Великого мастера Брюс-Копыто-Ли.