Люфтваффельники

За подтверждением правдивости, этой ужасной и засекреченной от посторонних и несведущих ушей, тайны, Виктор обращался к Валере Гнедовскому, как главному и авторитетному свидетелю. Гнедовский угрюмо молчал и только недовольно морщился. Было видно, что эта ерунда его тяготит, и он жалеет о своей болтливости, и готов откусить свой собственный длинный язык.

Самое интересное началось дальше. Утомив всех нас, описанием сложной структуры тайной борцовской ложи, по сравнению с которой, масонская ложа — просто пионерский отряд, Виктор загорелся желанием немедленно приобщиться к обществу настоящих борцов.

Он начал просить всех и каждого помочь осуществить самую заветную мечту его детства — сломать ухо. Курсанты отнекивались, как могли, шарахались от Виктора, как от прокаженного. Но, он не давал играть в домино, мешал писать письма, ныл и канючил, мешал всем сразу и каждому в отдельности.

Первым сдался Лелик. Он тщетно пытался вздремнуть. Его огромному организму явно не хватало калорий, поступающих вместе с пищей и поэтому каждую зиму, его неумолимо тянуло в сон. Прямо, как огромного медведя.

— Все, это уже невозможно! Иди сюда, дурачина. Сейчас, я тебе сломаю все, что угодно, включая голову. Только дай покоя и тишины.

Витя послушно, на цыпочках, подскочил к Лелику и протянул ему голову. Гигант-киевлянин задумался.

— Ну, и чем же тебе, твои уши отрывать?

— Да, не отрывать! А сломать! Пальчиками, раз и все.

Лелик помял уши Копыто между пальцев, те скользили и распрямлялись, но ломаться не хотели.

— Не получается! Все, попробовали, не вышло. Угомонись!

— Как это не вышло?! У всех вышло, а у меня не вышло. Ломай!

Остальным ребятам стало любопытно, все оставили свои привычные занятия и стали подключаться к происходящему, по мере сил и желания. Рассудительный комсорг Филин, почесав свой внушительный нос, внес предложение.

— А давайте, попробуем ухо в дверном проеме зажать. Я так в детстве грецкие орехи колол.

Сказано-сделано. Картина, стоящего на коленях Виктора Копыто с ухом, зажатым в дверном косяке, иногда посещает меня по ночам. Чтобы Витя не расхотел и не передумал, его нежно поддерживают двое ребят, а еще двое добровольцев пытаются эту дверь закрыть. Витя жалобно верещит и трепыхается, но при малейшей попытке прекратить экзекуцию, немедленно настаивает на ее дальнейшем продолжении, с обязательным завершением в виде долгожданного результата. Так тянулось достаточно долго, пока не лопнуло терпение у Валеры Гнедовского.

— Все, хорош! Копыто, в последний раз, при свидетелях тебя спрашиваю. Ты, действительно этого хочешь?

— Да!

— Не пожалеешь?

— Нет!

— Хрен с тобой, держите его, только крепче!"

"Толпа навалилась на Витю и зафиксировала его, без малейшего шанса на движение.