Кошка в сапожках и маркиз Людоед

– Простите сердечно, барышня! Так, теперь повернитесь… только медленно… Прекрасно сидит! Вы будете настоящей принцессой на празднике!

Марлен запрыгала, хлопая в ладоши, личико её так и светилось от радости.

- Мне тоже хочется бальное платье! – заявила она."

"- Вам ещё рано, маленькая барышня, - наставительно сказала Беатрис, проверяя, не слишком ли широкая пройма. – Пожалуй, тут тоже немного уберём… Если ваш дядюшка разрешит, - она снова обратилась к Марлен, - я сошью вам прелестное голубое платьице. Конечно, это будет лён, а не шёлк, зато оттенок будет таким же нежным и глубоким. Потому что у нас растёт самая лучшая синиль. Вы приехали к нам зимой, барышня Ботэ, - она встала на колени, проверяя, ровно ли подогнут подол, - и зимой в Шанталь-де-нэж даже посмотреть нечего, но увидите, как весной здесь станет чудесно, словно в раю. Везде цветут гиацинты, и горы становятся по-настоящему голубыми. К нам приезжают даже из королевской оранжереи – за цветами. Наши гиацинты – самые лучшие. Говорят, что давным-давно здесь жила красавица-фея, которая призывала дождь, и у неё были длинные кудрявые волосы. Она влюбилась в человека и выбрала жизнь на земле, а не на небе, и после смерти превратилась в цветок. Старики до сих пор называют гиацинты «Кудрями феи».

- В ваших краях, если послушать, - сказала я мрачно, - фей и ведьм не сеют и не пашут, ни тут сами прорастают.

- Что с вами? – удивилась Беатрис. – На вас такое красивое платье, а вы мрачнее тучи. Я не слишком затянула лиф?

- Нет, - тут же улыбнулась я, чтобы не выдать, какие тяжёлые мысли меня одолевают, - просто удивилась, что в Шанталь-де-нэж все разговоры про ведьм.

- На севере всегда много колдунов, - со смехом подхватила портниха. – Повернитесь, я наживулю ленточки… Колдовство всегда заманчиво для людей, потому что оно даёт силу. Только плата за это слишком высока. И мы здесь прекрасно об этом знаем. Моя бабушка всегда говорила: «Есть три великие силы - волшебство, зима и любовь. Какую выберешь ты?"".

- Очень философски, - пробормотала я. – И очень непонятно.

- Моя бабушка была той ещё затейницей, - согласилась Беатрис. – И немного не в себе, если честно. Но мы все её очень уважали. Ну-ка, посмотрите на себя, - Беатрис повернула меня к зеркалу.

Дверь в детскую распахнулась без стука, и на пороге появился маркграф Огрест. Наши взгляды встретились, и я увидела, как расширились его глаза, а потом он потянул ворот рубашки, будто тот его душил.

Мне тоже стало трудно дышать в этот момент – от страха, презрения, ненависти. Посадить под замок женщину и как ни в чём ни бывало разгуливать по городу, приударять за гувернантками и покупать подарочки. Лицемер! Но я постаралась скрыть чувства, чтобы не выдать себя и сказала:

- Надо было постучать, месье. Хорошо, что вы застали меня в платье.