Кошка в сапожках и маркиз Людоед

Признаюсь, и я в первую секунду подумала, что поторопилась, решив столкнуть нос к носу деда и внуков. Но вот господин Лиленбрук отдал Марлен золотую монету, а потом достал из кармана ещё два золотых и протянул их мальчишкам.

- С Рождеством, - произнёс он глухо, будто горло ему сдавила неведомая сила.

Младший из Бланкиров первым схватил монету, а потом осмелел и старший.

- Спасибо, сэр, - сказал он, так и не назвав Лиленбрука дедушкой.

- Всего доброго, - буркнул господин Лиленбрук и вышел из гостиной.

Спустя пару секунд хлопнула дверь, и я, запоздало бросившись следом, успела только помахать старику Савё, который выскочил в метель, позабыв цилиндр.

- Подавать жаркое? – спросила Лоис, которая не видела, что произошло в гостиной.

- Подавайте, конечно, - ответила я, разочарованная до глубины души.

В моих мечтах должно было произойти счастливое воссоединение семьи – дедуля плачет от радости, обнимая внуков, потом они едят мой прекрасный примиряющий бисквит, а потом все вместе идут в школу, чтобы обрадовать Саджолену и зажить, наконец, как и подобает семье – в радости, веселье и счастье.

Но всё пошло не по сценарию, и когда я вернулась в гостиную, где Лоис уже накрывала на стол, Огрест смотрел на меня с таким бешенством, что казалось, готов был съесть вместо жаркого и пудинга.

Несмотря на взгляды господина маркграфа, обед прошёл приятно – Марлен болтала без умолку, немного жеманясь и кокетничая, и явно наслаждаясь тем, что мальчишки Бланкиры смотрели на неё, как на фею.

Когда было подано сладкое, от моего бисквита остались только крошки, а от огромного кувшина какао - только воспоминания. Вернее, кувшин остался, но пустой.

- Теперь идите поиграйте, дети, - сказал Огрест с натянутой улыбкой, и Марлен увела своих верных рыцарей в детскую, а Лоис подала нам кофе.

Когда кухарка ушла, я невозмутимо разлила кофе по чашкам и пододвинула одну маркграфу.

- Вы всё просчитали, - сказал он, даже не притронувшись к напитку. – Жозефина взяла выходной, детки припрятаны наверху, и даже Савё приглашён от моего имени…

- Пейте кофе, - коротко сказала я, делая глоток.

- Но вы просчитались, мадемуазель, - повысил Огрест голос. – У вас, вообще, есть хоть какие-то границы? Савё примет это, как оскорбление, и будет прав.

- Ох, кто бы обижался, - фыркнула я.

- Я должен пойти и извиниться перед ним, - маркграф положил руки на стол и посмотрел на чашку кофе почти с отвращением. – Немедленно извинится.

- За что будете извиняться? – мне надоел этот ребячий лепет. – За то, что он в кои-то веки раскошелился на два золотых для собственных внуков?

- Вы не понимаете, что нельзя вмешиваться в чужую жизнь?!

- Если что – напомните месье Лиленбруку его же собственные слова, что иногда надо помогать людям против их воли.