Кошка в сапожках и маркиз Людоед

С чего это учительница сбежала из замка? Вы ведь живёте здесь, и ваша репутация ничуть не пострадала. Верно?

На бледных щеках женщины проступили красные пятна, и если я хоть что-то понимала, она едва сдерживалась, чтобы не наговорить мне резкостей, а то и грубостей.

- К тому же, - продолжала я, выскребая остатки теста из миски, - Марлен нуждается во мне. Не в вас, не в своём любящем дядюшке, а во мне. С ребёнком должен быть хоть кто-то здравомыслящий, без ведьминой каши в голове и без скорби на лице. Вечная скорбь, знаете ли, детям противопоказана.

- Это ваше окончательное решение? – спросила госпожа Броссар высокомерно.

- Абсолютно, - подтвердила я.

- Жаль, - изрекла она так драматически, словно играла вдовствующую королеву на подмостках, и развернулась на каблуках.

- Сочувствую вам и месье Огресту, - сказала я уже ей в спину.

Печенье было готово за считанные минуты, и я достала его из печи, снимая с листов ещё горячие кружочки. Обжигаясь, я дула на пальцы, перебрасывая печенюшки на полотенце, постланное в корзинке.

Если господин Лиленбрук воображает себя самым умным, то вот и возьмём его советы на вооружение.

Иногда надо вмешаться в чужую жизнь? Вот и вмешаемся. И посмотрим, как это понравится советчику.

После того, как я отказалась переезжать в дом госпожи Броссар, я всё ждала, когда появится господин Огр и будет выговаривать мне, как столетний дед, который брюзжит по любому поводу.

Но прошёл день, второй, а милорд Огрест не показывался, и даже как будто прятался от меня.

Иногда я нарочно стояла в коридоре, дожидаясь, чтобы он вошёл или вышел в кабинет или спальню, но в комнатах маркграфа было тихо, как в склепе.

Госпожа Броссар хранила невозмутимое молчание, но у неё я и не стала бы спрашивать – где маркиз пропадает сутки напролёт. И только Лоис иногда упоминала, что «милорд просил отбивные», или Планель ворчал, что «лошади простаивают, а милорд всё ходит на своих двоих».

Зато Марлен чувствовала себя превосходно. От её мрачности не осталось и следа, и она с таким же нетерпением дожидалась среды, с каким ждала продолжения музыкальных репетиций.

Печенье ждало своего часа, упакованное в жестяной сундучок и прикрытое чистым полотенцем, и обещало стать ещё мягче и ароматнее, вылежавшись. В среду мы с Марлен прихватили его с собой, отправляясь в школу.

Моя ученица весело болтала, обсуждая всё и сразу – музыку, платье Дайаны, в котором она блистала на последней репетиции, игру в снежки и чудеса сочельника.

- Если повязать на ножку кровати голубую ленту, то сны перед Рождеством будут сниться только хорошие, - говорила Марлен, а я слушала и кивала, попутно помогая ей завязать тесёмки шапки и надеть шубу. – Потому что голубой отпугивает ведьм, приведений и чертей.