Кошка в сапожках и маркиз Людоед

От вас! Вы же, вроде бы, благородная и благовоспитанная барышня?

Я пропустила мимо ушей последнюю фразу, так похожую на оскорбление, и требовательно сказала:

- Значит, вы хотели жениться, не испытывая никаких чувств к бедной девушке? Это, по-вашему, настоящее благородство?

На этот раз он всё-таки схватил меня за плечо – сильно, даже больно, но я отметила это краем сознания. Потому что снова заглянула в голубые глаза, и видела, что они совсем не прозрачные, как полагалось бы льду. Горечь и печаль лишали их прозрачности, и мне показалось, что я вот-вот о чём-то догадаюсь… о чём-то важном…

- Вы не знаете, вы ничего не знаете… - голос Огреста прозвучал, будто издалека.

- Не знаю о чём? – спросила я, чувствуя лёгкое головокружение оттого, что смотрю ему прямо в глаза.

- Ни о чём, - процедил он сквозь зубы. – И я запрещаю вам разговоры на подобную тему. С Марлен – особенно.

- Сомневаюсь, что вы сможете запретить кому-то говорить. Если только убьёте.

Судя по взгляду, маркграф был уже близок к такому решению проблемы, но мне всё равно не было страшно.

- Поймите, ситуация далека от нормальной, - произнесла я проникновенно, а он всё ещё держал меня за плечо – вцепился, как утопающий за брошенную верёвку. – И только от вас зависит, будет подобное продолжаться, или Марлен станет жить, как все дети – весело, радостно, беззаботно…

- Боюсь, никто из нас уже не будет жить так, - глухо произнёс Огрест и отпустил меня. – Не пытайтесь вмешиваться в чужие судьбы, Кэт. Это может быть опасно.

- Вы мне угрожаете? – изумилась я.

Он помолчал, подумал, а потом кивнул:

- Да, угрожаю. И приведу угрозы в действие, если вы не успокоитесь.

- Когда говорю с вами, - сказала я, уже с трудом сдерживаясь, чтобы не нагрубить, - такое чувство, что беседую с глухим.

- Какое странное совпадение, у меня тоже, - не остался он в долгу.

- Мы – взрослые, разумные люди, - сделала я ещё одну попытку вызвать его на откровенность, - почему мы не можем…

- Спросите себя, почему вы не можете? – маркграф очень невежливо перебил меня, составил на поднос чашку и блюдце, со звоном бросил ложку, и сунул поднос мне в руки. – Унесите, пожалуйста, в кухню. Было очень вкусно, но больше не утруждайте себя. Сосредоточьтесь на Марлен, будьте добры.

И этот нахал выставил меня за порог, даже подталкивая в спину, чтобы поскорее ушла, а когда я оказалась в коридоре, то услышала, как щёлкнул замок – Огрест ещё и заперся от меня!

- Поверить не могу! – ворчала я шёпотом, спускаясь на первый этаж, балансируя подносом. - Выставил! Просто взял и выставил!

Оставив посуду в кухне, я вернулась к Марлен и постаралась успокоиться, сосредоточившись на театре, но не получилось. Как я ни старалась не думать о маркграфе, всё время мысленно возвращалась к нашему разговору. «Вы ничего не знаете», - так он мне сказал.