Волшебство любви

Эдварду казалось, что со всем этим справился, но нет: стоило ему увидеть Луизу вновь, и оказалось, что он по-прежнему болен.

— Добрый вечер, леди Луиза, — сказал Эдвард и поклонился.

— Добрый вечер, де Лейси. — Глаза маркиза Колвертона злорадно блеснули. Он был на пару десятков лет старше Эдварда и на пару дюймов ниже, но по-прежнему оставался физически крепким мужчиной. Как-то Дарем купил у Колвертона, занимавшегося разведением лошадей, пару породистых кобыл. Маркиз запросил высокую цену, и, как Дарем ни старался, ему не удалось выторговать ни фунта. Эдвард уважал его за это, но он не забыл и то, как не хотел расставаться с деньгами отец и как после сделки поминал маркиза не самыми добрыми словами. — И вам доброго вечера, леди Гордон, — добавил Колвертон, удивив Эдварда.

Эдвард взглянул на Франческу и заметил, как она с любезной улыбкой присела в реверансе.

— Как приятно, что вы запомнили мое имя, милорд.

Колвертон смотрел на нее с явным интересом, слишком явным, чтобы это понравилось Эдварду.

— Вас трудно забыть, моя дорогая.

Франческа засмеялась:

— Вы мне льстите.

— Позвольте вам представить мою нареченную, леди Луизу Холстон.

Колвертон многозначительно посмотрел на Эдварда, выговаривая слово «нареченная», но Эдвард уже был к тому готов. Если Луиза бывала в обществе маркиза на людях, то тому могла быть только одна причина. В конце концов, Колвертон обладал немалым состоянием, которое никто не собирался оспаривать.

— Луиза, это леди Гордон, — добавил маркиз. — В ее салоне пели лучшие голоса Лондона.

Луиза не отводила взгляда от Эдварда с того самого мгновения, как он назвал ее имя. Наконец она перевела взгляд на Франческу. Со сдержанной учтивостью Луиза здоровалась с ней, и Эдвард невольно отметил, какой постижимо хрупкой казалась она рядом с Франческой. Луиза была тоненькой и бледной и держалась с королевским достоинством. Франческа, казалось, полыхала скрытым в ней жаром, в ней сияло все — от медно-рыжих волос и яркого красного платья до улыбки. Франческа была олицетворением огня и страсти, тогда как Луиза являла собой тишину и покой. Теперь, глядя на них обеих, Эдвард уже не знал, что думать. Инстинктивно он все еще продолжал чувствовать умиротворяющее влияние безмятежности Луизы, но сейчас он обнаружил, что желал, и желал куда сильнее, чем до сих пор догадывался, жизнерадостной яркости Франчески.

— Что вы думаете о картинах, леди Гордон? — спросил Колвертон.

— Довольно впечатляющее зрелище, — ответила она. — Как вы их находите, леди Луиза?

Луиза подняла глаза на Эдварда.

— Они блистательны, — сказала она тихо.

Когда-то он воображал, что этот мягкий свет ее голубых глаз будет светить ему каждое утро и каждый вечер.