Путь долга и любви

Пришлось вдохнуть поглубже. Потом ещё раз, и ещё… Не знаю, сколько прошло времени, прежде чем я нашла в себе силы обернуться и сказать:

— Госпожа Вента, простите, мне нужно поговорить с их высочеством. Наедине.

Удивительно, но протестовать компаньонка не стала. Она просто закрыла книгу и встала, в явном намерении покинуть мои покои.

— Нет-нет, — поспешила остановить я. — Не нужно. Всего пара минут и… может быть, вы подождёте в спальне?

Хозяйка замка на озере кивнула и спустя полминуты скрылась за дверью, мы с Киром остались вдвоём."

"Боевик тут же поднялся, стремительно преодолел разделяющее нас расстояние, обнял за плечи. Он был предельно серьёзен и хмур.

— Эмелис, что случилось?

— Я хотела спросить, из Верилии для меня что-нибудь присылали?

Вместо ответа боевик шумно вздохнул и крепко прижал к себе.

Ну вот и всё. Вот и всё…

Я запретила себе плакать, но слёзы всё равно проступили. Как же это обидно! Как унизительно!

Я — дочь Форана из рода Бьен, невеста короля, а они… они… даже ночную сорочку прислать не потрудились, не говоря уже обо всём остальном.

— Я могу воспользоваться почтовым порталом? — Собственный голос прозвучал незнакомо: очень тихо, очень глухо.

— Если хочешь, я отнесу письмо лично.

Я хотела.

Да, хотела! Потому что когда в качестве посыльного приходит принц крови, затянуть с ответом невозможно, а ответ требовался немедленно, сию секунду!

Кир вызвал Бетти, та спешно принесла бумагу, чернильницу и перо. А вот послание, которое было предельно коротким, я писала очень долго. Просто слёзы… эти проклятые слёзы всё норовили упасть на бумагу, а мне безумно не хотелось показывать отцу свою слабость. Достаточно того, что Кирстен, Бетти и не вытерпевшая заточения Вента эти унизительные слёзы видели.

Послание ввиду запрета на магию запечатала простым сургучом. Пришлось обойтись без личной печати, потому что именной перстень остался в Верилии, в чёрном саквояже. И хотя я точно знала, что Кирстен заглядывать в письмо не будет, всё равно сказала:

— Это отцу. Лично.

Брюнет кивнул и стремительно покинул покои.

А вернулся через полтора часа, с совершенно непроницаемым лицом и тем же письмом в руках. Моя печать была сломана, рядом стояла другая, с оттиском именного перстня господина Форана из рода Бьен.

Под строчками, выведенными моей рукой, было написано:

«Эмелис, милая, прости. Совсем из головы вылетело.

Я сейчас же дам распоряжение.

Мне нет оправдания, но на нас с Ридом сейчас столько всего навалилось…

Прости. Больше такого не повторится».

Я вскинула голову, чтобы поймать обеспокоенный взгляд синих глаз. Скомкала листок и сказала:

— Я не вернусь в Верилию, Кирстен.

Младший принц кивнул, сделал два шага вперёд и присел на корточки, чтобы обнять мои колени.