Любви больше нет

В голове проносится тоскливая мысль: хоть бы жена… Но я уже знаю, что это не так. Демоны снова начинают бесноваться.

– В чем дело? – через силу поднимаю взгляд на Алексу.

Она без особо интереса осматривается по сторонам:

– Забыла телефон. Вы не видели?

– Нет.

– Не против, если я его поищу?

Против, но жму плечами:

– Ищи.

Боковым зрением неотрывно слежу, как красноволосая неспешно проходится по моему кабинету. Смотрит на полках, вставая на цыпочки, на кожаном диване, склоняясь так, что юбка задирается чуть выше положенного, на миг демонстрируя кромку чулок.

Твою мать…

Карандаш все-таки не выдерживает и ломается у меня в кулаке. Услышав треск, змея оборачивается.

– Все нормально?

Я цежу глухое:

– Да, – и выкидываю ошметки в мусорную корзину. Чокнутся можно.

Проходит еще пару минут, прежде чем раздается довольное:

– Ах, вот он где.

На подоконнике, позади меня. Почему именно там?

Меня парализует, когда Алекса подходит ближе и останавливается за моей спиной. Все мое восприятие фокусируется на ощущении чужого присутствия. Время останавливается, как и дыхание.

Телефон в ее руках, но она не уходит.

Не знаю, сколько проходит секунд или лет, но в какой-то момент над самым ухом раздается коварное:

– Никто не узнает.

От звука ее голоса по венам огонь, по коже – мороз. Волосы встают дыбом на затылке, и надрывное буханье в груди становится еще сильнее.

– Не понимаю, о чем вы, Александра, – все еще пытаюсь сделать вид занятого человека, но стеклянный взгляд ничего не видит на экране. Только пульсирующие красные пятна, – вы нашли свой телефон?

Мне на плечи ложатся руки. Плавно сжимают у основания шеи, отпускают. Опять сжимают.

– Вы напряжены, – снова сминает, и миллионы гребаных мурашек несутся вниз, оставляя за собой пылающую бездну.

Надо прекращать. Немедленно.

– Алекса…

Я поднимаюсь, выскальзывая из ее рук, и оборачиваюсь с намерением выпроводить вон. Только не рассчитываю, что она окажется так близко, почти вплотную. Красивые змеиные глаза смотрят без отрыва, нагло, открыто, не скрывая желаний. В них отражаются мои собственные демоны, почти вырвавшиеся из-под контроля.

– У меня самолет ночью, – Алекса обводит пальцем пуговицы на моей рубашке. Одну за другой. Медленно двигаясь вниз. – я уеду далеко-далеко. И больше ты меня никогда не увидишь. Что бы мы ни сделали здесь и сейчас, об этом никто не узнает.

– Об этом? – спрашиваю, наблюдая за тем, как ее рука опускается ниже.

Алекса подступает ближе, накрывая ладонью вздыбленный пах. В меня упирается тугая грудь. Змеиные глаза так близко…

– Об этом, – шепчет, кончиком языка касаясь моих губ, – Ты же представлял, как сделаешь это со мной. Прямо здесь…на этом столе…

Сладкий спазм проходит вдоль позвоночника, почти сминая мои границы.

– Алекса.