Любовные утехи русских цариц

В ней растет недоверие ко всем особам, которые могли знать о связи Мамонова со Щербатовой и ей не донесли. В горьких словах упрекает она своего друга Потемкина: «Для чего вы мне не сказали тогда? Много огорчения излишнего тем бы прекратилось. Возможно ли, что вы меня не знали до такой степени и считали за дрянную себялюбицу? Вы исцелили бы меня в минуту, сказав правду»[215].

И мы, дорогой читатель, эти женские волнения понимаем, не одна из нас пережила нечто подобное, когда ее муж где-то там на стороне имел роман, а к нам возвращался то виноватый, как побитая собака, то наглый до ужаса и неизменно оттягивал момент исполнения своих супружеских обязанностей, заставляя мучиться и терзаться страшными подозрениями.

О, мы тоже испытывали эти нечеловеческие муки!..

Да, мы вполне понимаем муки царицы и вместе с нею благодарим бога, что все-таки справедливость восторжествовала. Неверный Мамонов, очнувшись от дурмана любовной страсти к своей жене, вдруг начинает замечать, что она далеко не ангел, а, напротив, скупа, сварлива, мелочна и ограниченна и вообще где ей равняться с матушкой Екатериной. А главное, он теперь осознает, что он потерял! Фаворитам императрицы все двери открыты! Их осыпают богатством, дорогими подарками, им дана власть, их боятся, им в пояс кланяются самые высокопоставленные вельможи, и всего этого он лишился ради какой-то… там Щербатовой! И Мамонов начинает действовать уже знакомым нам способом! Плачем. Во дворец царицы отправляются слезные письма с поздним раскаянием: он несчастлив, он страдает и желает все исправить.

Вот письмо Мамонова Екатерине, датированное 29 декабря 1792 года: «Случаи, коими по молодости моей и тогдашнему моему легкомыслию удален я стал pi о несчастию от Вашего величества, тем паче горестнее для меня, что сия минута совершенно переменить могла ваш образ мыслей в рассуждении меня, а одно сие воображение, признанное вам, беспрестанно терзает мою душу»[216]."

"Наш Мамонов поплакивал, поплакивал, а потихоньку свое мужское дело делал. У него от брака со Щербатовой потом сын родится — Матвей Александрович Мамонов, который трагически свою жизнь кончит: привыкнув душиться, спьяну обильно полил себя одеколоном и, закуривая, уронил на рубашку спичку, ну и загорелся. Так ожегся, что в страшных мучениях умер, а умирая, успел сказать: «Хватит, пожил». А что он пожил? И не пожил вовсе. Ему бы житье царское своего отца! Тот почти до последних лет своей жизни все раскаивался в своем непродуманном поступке и чуть с ума не сошел. Надо вам сказать, дорогой читатель, что семейство Мамоновых вообще какими-то ненормальностями страдало.