Священный любовник

Но лучшее, что он мог сейчас сделать, это поднять руку, поднести ее к губам и облизать…

Тело Фьюри содрогнулось, когда он почувствовал ее вкус; он посасывал и облизывал пальцы, толкаясь бедрами вперед, пока головка его члена не уперлась во вход в ее лоно.

Когда он надавил и почувствовал, как ее плоть уступает, впуская его… этот трижды затраханный медальон Праймэйла зажужжал на столике, прямо рядом с ними. Громко, как пожарная сигнализация.

Игнорируй, игнорируй, игнорируй…

Рот Кормии оторвался от его горла, взгляд ее широко распахнутых глаз, затуманенный от жажды крови и секса, устремился в сторону звука.

— Что это?

— Ничего.

Вещица зажужжала еще сильнее, как будто протестуя. Или же радуясь, что момент был разрушен.

А может, побрякушка была заодно с колдуном.

Всегда пожааалуйста, пропел тот.

Фьюри скатился с Кормии, прикрывая ее тело одеждой, которую только что сорвал с нее. С грязным, яростным потоком проклятий, он отполз назад, пока не уперся спиной в кровать, и зажал голову руками.

Они оба задыхались, а золотой медальон все жужжал и жужжал.

Звук этой вещицы напомнил ему, что между ним и Кормией не было никакой интимности. На них давил груз традиций и обстоятельств, и все, что они делали, имело огромные последствия, более значительные, чем кормление и секс между мужчиной и женщиной.

Комрия поднялась на ноги, как будто точно знала, о чем он думает.

— Спасибо за дар вашей вены.

Он не мог ничего сказать в ответ. Его горло свело от разочарования и проклятий.

Когда дверь за ней закрылась, он точно знал, почему остановился, и эта причина не имела ничего общего с тем, что их прервали. Если бы он хотел, он бы продолжил.

Но дело в том, что, если он будет спать с ней, долг потребует от него также близости со всеми Избранными.

Он дотянулся до тумбочки, взял косяк и закурил.

Если он переспит с Кормией, пути назад уже не будет. Ему придется создать сорок Бэлл… сорок беременных Избранных и оставить их на милость родового ложа.

Как он мог стать их лидером, любовником, отцом их детей, хранителем их традиций, когда ему казалось, что он не мог позаботиться даже о себе, едва переживая день за днем, ночь за ночью.

Фьюри смотрел на горящий кончик самокрутки. Он был в шоке от осознания, что мог бы взять Кормию, и от того, что это почти произошло. Он так хотел ее.

Он нахмурился. Господи… он ведь с самого начала хотел ее, ведь так?

И в этом было нечто большее. Не правда ли?

Он думал о том, как она расчесывала его волосы, и снова потрясенно осознал, что ей удалось успокоить его в эти моменты, и не только движениями щетки по волосам. Ее присутствие приносило ему облегчение, ее жасминовый запах, плавные движения, мягкий звук ее голоса.

Никто, даже Бэлла, не мог дать ему подобного облегчения. Освободить от тяжести в груди.