Священный любовник

Рив резко сел, не обратив внимания на соскользнувшее с его тела одеяло.

— Что?

Закончив разговор с Зейдистом, он снова откинулся на спину, чувствуя себя так, словно у него случился сердечный приступ, а потом выяснилось, что дело в простом несварении: облегчение с тошнотой.

С Бэллой все в порядке. Пока. Брат позвонил потому, что придерживался условий заключенной ими сделки. Рив пообещал не вмешиваться, но хотел быть в курсе состояния Бэллы.

Черт, эти трудности с беременностью просто ужасны.

Рив снова натянул одеяло до подбородка. Нужно было позвонить матери, сообщить ей последние новости, но он сделает это позднее. Она готовилась ко сну, и не было причин для ее беспокойства.

Боже, Бэлла…. Его любимая Бэлла, больше не его маленькая сестренка, сейчас она шеллан Брата.

У них всегда были тесные и запутанные отношения. Отчасти это объяснялось их характерами, но также потому, что она не знала его настоящей сущности. Понятия не имела о прошлом своей матери или том, что убило ее отца.

Или кто, точнее сказать.

Рив убил, чтобы защитить свою сестру, и без колебаний сделал бы это снова. Насколько он помнил, Бэлла была единственно невинным, чистым в его жизни. Он хотел оберегать ее вечно. Но у жизни были другие планы.

Избегая мыслей о ее похищении лессерами, в котором он и по сей день винил себя, Рив воскресил в памяти одно из наиболее ярких воспоминаний о ней. Это произошло спустя год после того, как он позаботился о домашней «проблеме» и закопал отца. Бэлле было семь лет.

Рив вошел в кухню и обнаружил ее с чашкой хлопьев «Фростед Флэйкс» за кухонным столом, ее ноги свисали с высоченного стула, на котором она сидела. На ней были розовые тапочки — она не любила их, но была вынуждена надевать, когда голубые, ее любимые, находились в стирке — и фланелевая сорочка «Ланц», на которой ряды желтых роз разделяли голубые и розовые линии.

Сидя, она представляла собой изумительную картину: в розовых тапочках, с ее длинными коричневыми волосами, разметавшимися по спине, и нахмурив брови, вылавливая ложкой последние хлопья.

— Почему ты смотришь на меня, Хвост Павлина? — пропела она, качая ногами под стулом.

Он улыбнулся. Не взирая на ирокез Рива, только Бэлла осмеливалась называть его этим дерзким прозвищем. И, по правде говоря, за это он любил ее еще больше.

— Просто так.

Какая ложь. Пока она возилась ложкой в молоке, он подумал, что это тихое, уютное мгновение стоило всей пролитой его руками крови. Несомненно.

Вздохнув, она посмотрела на коробку хлопьев на другом конце кухонного стола. Она перестала качать ногами, и тихое пиф-пиф, издаваемое тапочками, шаркающими о нижнюю перекладину табуретки, затихло.

— На что ты смотришь, Колокольчик? — Когда она не ответила, он взглянул на «Тигра Тони».