Священный любовник

На рисунке изображена женщина, от которой он хотел бы питаться все эти годы. Это — воображаемая любовница, требующая и дарующая, иногда — мягкая и податливая, иногда — ревнивая и капризная.

Она нереальна.

Она — не Кормия.

Он выдохнул проклятье, поудобней устроил член в пижамных штанах, и затушил косяк.

Он такой трепач. Просто врун-трещотка. Конечно же, это Кормия.

Он посмотрел на медальон Праймэйла, лежащий на письменном столе, вспомнил разговор с Директрикс и снова выругался. Великолепно. Сейчас, когда Кормия уже не была его Первой Супругой, он решил, что хочет ее. Какая удача.

— Господи.

Наклонившись к прикроватной тумбочке, он свернул новый косяк и прикурил его. С самокруткой в губах он начал покрывать рисунок плющом, начав с красивых изящно согнутых ступней. Добавляя лист за листом, закрашивая изображение, он чувствовал, будто его руки скользят вверх по стройным ногам девушки, ее животу и напряженным, высоким грудям.

Фьюри так отвлекся этой мысленной лаской, что удушье, которое обычно сопровождало его, когда он скрывал нарисованное слоем плюща, вспыхнуло лишь тогда, когда он добрался до лица девушки.

Он замер. Это действительно была Кормия, и не какая-то ее обособленная часть, как было с его рисунком Бэллы, выполненным прошлой ночью. Все черты Кормии были отражены на самом видном месте, начиная с наклона ее глаз до пухлой нижней губы и роскошных волос.

И она смотрела на него. Хотела его.

О, Боже…

Быстро распустив плющ на ее лице, Фьюри уставился на испорченный рисунок. Сорняк покрывал ее целиком, перекрывая очертания тела, он похоронил ее, но без могилы.

Вспышкой пришло воспоминание о саде в отчем доме, когда он пришел туда в последний раз, чтобы похоронить родителей.

Господи, он до сих пор помнил ту ночь с изумительной ясностью. Особенно запах тлеющего огня.

Он выкопал могилу, дыру в земле, рану на обильно заросшем плющом саду. Он положил в могилу обоих родителей, но тело было всего одно. Ему пришлось сжечь останки своей матери. Когда Фьюри нашел ее, она разложилась в своей кровати до такого состояния, что он не смог бы вынести ее из подвала. Он разжег костер из того, что осталось от нее, произнося священные слова, пока не начал задыхаться от дыма, и ему не пришлось покинуть подвал.

Пока огонь бушевал в ее каменной темнице, Фьюри подхватил своего отца и отнес мужчину в могилу. Когда пламя поглотило все, до чего смогло дотянуться в этом подвале, Фьюри собрал оставшийся пепел и поместил его в большую бронзовую урну. Пепла было много, ведь Фьюри сжег также матрас и постельное белье.

Он поставил урну рядом с головой отца, а потом засыпал их землей.

После этого он сжег дом. Спалил дотла.