Отомщенный любовник

– Еще?

Бэлла улыбнулась.

– Не откажусь. – Пока он накладывал добавку, она сказала: – Знаешь, вторая порция всегда самая вкусная.

– Не поспоришь.

Бэлла похлопала по хлопьям нижней частью ложки.

– Я люблю тебя, брат мой.

– И я тебя люблю, сестра моя. И всегда буду.

– Я думаю, мамэн сейчас в Забвении и наблюдает за нами. Я не знаю, веришь ли ты в подобные ​​вещи, но она верила, и я была там после рождения Наллы.

Рив знал, что они чуть не потеряли Бэллу на родильном столе, и ему было интересно, что же она видела в тот момент, когда ее душа застряла между мирами?. Он никогда не задумывался о том, куда душа попадает после смерти, но был готов держать пари, что в этом Бэлла была права. Если кто и мог наблюдать за ними из Забвения, это была их покойная прекрасная, благочестивая мать.

Это успокаивало его и задавало цель.

Его матери больше никогда не придется беспокоиться. Только не о нем.

– О, посмотри, снег пошел, – сказала Бэлла.

Он выглянул в окно. Маленькие белые точки парили в свете газовых фонарей вдоль дорожки.

– Ей бы это понравилось, – тихо сказал он.

– Мамэн?

– Помнишь, как она любила сидеть в своем кресле и смотреть, как падают снежинки?

– Она смотрела не на то, как они падают.

Рив нахмурился и посмотрел через стол.

– Конечно, она так и делала. Она часами…

Бэлла покачала головой."

"– Она любила смотреть на то, как они выглядели, упав на землю.

– Откуда ты знаешь?

– Я спросила ее однажды. Ну, почему она сидела и смотрела столь долгое время. – Бэлла поудобнее расположила Наллу у себя на руках и погладила ее по блестящим волосикам. – Она сказала, что когда снег покрывает землю, деревья и крыши, она вспоминает то время, что провела на Другой Стороне с Избранными, где все было правильно. Она сказала... что после того, как выпадал снег, она словно возвращается туда, где была до своего падения. Я никогда не понимала, что это значит, и она никогда не объясняла, что имела в виду.

Рив снова посмотрел в окно. Судя по тому, какими редкими были снежные хлопья, пройдет время, прежде чем пейзаж побелеет.

Не удивительно, что его мать могла сидеть и смотреть на подобную картину часами.

***

Роф проснулся в полной темноте, но она была восхитительной, знакомой и приносящей счастье. Его голова покоилась на собственной подушке, спина – на матрасе, одеяло было натянуто до самого подбородка, а глубоко в нос проникал запах его шеллан.

Он долго и блаженно спал, и понял это по тому, как сильно ему захотелось потянуться. Головная боль прошла. Прошла... Боже, он жил с этой болью так долго, что только с ее отсутствием понял, насколько она была сильной.

Растянувшись на кровати, он напрягал мышцы ног и рук, пока где-то в плече не хрустнуло, а позвоночник не выровнялся, и он не почувствовал себя замечательно.