Любовница Президента

Но что я в сравнении с Милкой? Она звезда, она сияющая комета, а я бедная родственница, живущая на иждивении венценосной семейки. Ты же знаешь… я рассказывала тебе, как погибли мои родители и как мой дядя удочерил меня. Милка всегда относилась ко мне с презрением, ненавидела меня. Особенно когда ОН обратил на меня внимание. Она тогда поймала меня в коридоре и зашипела мне в лицо.

«Он мой, ясно? Это мой мужчина, и не смотри на него, даже не дыши в его сторону, иначе я глаза тебе выцарапаю и оболью кислотой»."

"Конечно, она могла, и ей бы сошло все с рук. Кто я, а кто Милка. Дочка генерала. Нет, я ее не боялась…но я видела, что и он смотрит на нее, и понимала, что их родители уже все давно решили, а мне…мне так ничего и не светит. Ох…надо бежать, дядя Филипп зовет на ужин. Я потом обязательно допишу, дневник. Обязательно. По…»

Письмо обрывалось, следы от шариковой ручки протянуты вниз по листку, как будто она выскользнула из рук писавшей. Значит, это все-таки не письма, а мамин дневник. Она вырывала страницы и прятала их в конверты. Зачем? Известно теперь только ей одной.

Но почему-то, когда она писала о НЕМ, я видела перед собой лицо Петра и так отчаянно понимала маму. Понимала, что значит вот так. Совершенно безответно, горько, безысходно и необратимо влюбиться в того, с кем никогда не будет счастья. Кажется, у нас с мамой была непреодолимая слабость к синим глазам. Как говорят, кровь — не вода.

Я спрятала письма обратно в шкатулку и поехала вместе с охраной на кладбище. Ее могилка в самом конце у старого забора без памятника. Только крест, оградка и табличка с именем. Отчим все время говорил, что на памятники она не заработала, что никогда его не любила.

Какое странное ощущение возникает, когда приходишь в эту обитель скорби, как будто время останавливается, и какой-то вселенский покой окутывает все существо. Покой и грусть, порой невыносимая, сильная, заставляющая сжиматься сердце и слезам выливаться из глаз бесконечным потоком. Место раскаяния, место, где ты полностью теряешь свой панцирь, маски и становишься самим собой перед знаками вечности, перед всеобщей колыбелью, затаившейся в ожидании тебя… и ты непременно в нее попадешь. Вопрос лишь — когда.

— В следующий раз, когда я сюда приеду, у тебя будет стоять памятник, мама, клянусь тебе.

Положила на могилу ее любимые тюльпаны, несколько конфет, печенек и пряников. Вспомнилось, как мама давала мне эти самые конфеты тайком от отчима.

В гостиницу я вернулась поздно вечером. Провела на кладбище почти весь день. Рассказывала маме о нем. О своих мечтах. О том, каким бы я хотела его видеть, и как сама родила бы от него ребенка.

В номере меня ждал ужин и расстеленная постель. Я легла перед телевизором, клацая каналами, пока вдруг не попала на шоу «прямой эфир со звездами».