Любовница Президента

Как будто он безмерно страдал или ему нанесли непоправимый удар. И мне было дико и странно видеть его таким. Я не предполагала, что Айсберг умеет страдать.

Для меня его имя, его внешность, его поведение — это синоним бездушности, жестокости, безжалостности. А такие страдать не умеют. Только ради себя.

Но…я могла предположить почему все же он мог страдать. Он…он потерял ребенка. Ее ребенка. Вот почему он такой. Переживает…из-за ее жизни, из-за их малыша. Вряд ли из-за моей. Зачем ему моя она настолько обесценена теперь, что за нее и волноваться не стоит. Он же сам пытался ее оборвать. Вряд ли теперь пришло раскаяние.

Кивнул на машину и вначале одна отъехала в сторону дороги, а затем и другая. Отправил своих церберов восвояси. Со мной он и сам может разобраться. Уже проверено. И такая горечь во рту, на языке, в горле. Как много я могла бы отдать за то, чтобы этот мужчина меня любил…а он не чувствовал ко мне ничего кроме похоти.

Мы остались одни и я, тяжело дыша попятилась назад. Остаться с ним наедине и опять в лесу все равно что вырыть себе лично могилу. Боже, как же близко я была от спокойствия, как же я обрадовалась приглашению Маргариты Сергеевны и мысли о том, что теперь я могу оставить своего малыша…Смотрю на него и мне страшно. Ведь этого человека любила и моя мама. Моя мамочка была влюблена в этого же монстра и ее…он тоже причинил ей боль. Она потеряла их ребенка. Интересно он знает об этом? Помнит ее лицо, ее имя?

— Поговорим, Марина?

Спросил очень глухо, так что я едва разобрала его слова. Но все же отрицательно качнула головой.

— Не о чем говорить.

— Думаешь?

Усмехнулся уголком рта и сделал шаг ко мне, а я два от него. От одной мысли, что он ко мне приблизится начинает трясти.

— Уверена.

Судорожно сглотнула и осмотрелась по сторонам. Если он будет убивать меня здесь…то никто не услышит как я кричу, как я зову на помощь.

— Что тебе от меня нужно? Денег у меня нет…ничего другого я тебе больше никогда не дам. Отпусти…мы в расчете."

"Прищурился и продолжает идти ко мне, а я все так же отступаю назад.

— Я могу и сам взять, ты же знаешь.

Сказал вкрадчиво и самоуверенно, а у меня в горле тут же пересохло и от страха сердце забилось сильнее в груди.

— Конечно можешь. Связать, избить ремнем и взять. Ты же сильный, огромный. Куда мне сопротивляться.

— Разве мне нужно было бить тебя и связывать, чтобы ты захотела меня, Марина?

Он не торопится, не делает резких движений, а мною уже овладевает истерическая паника и мне хочется заорать.

— Теперь так никогда не будет…Пожалуйста…Петя…оставь меня, дай мне уйти, дай мне начать жить с чистого листа. Если я тронула твою семью прости… я не хотела. Умоляю тебя, просто отпусти меня.