Любовница Президента

— Пожалуйста! Не надо! Я вас умоляю!

Она говорит, а у меня снова внутри все сжимается, и я не могу ее слышать, вот-вот заору, разревусь в голос.

— Нельзя мне его рожать. Нельзя, понимаете!

И вдруг на всю громкость включила звук, и я услышала сердцебиение. Как сильно бьется, как наполняет комнату звуками жизни.

— Слышишь, как сердечко стучит. Обычно так у мальчишек бьется. У девчонок быстрее. Это твоего малыша сердечко. Живой он. Чувствует уже все…даже то, что ты избавиться от него хочешь.

— Не говорите так, не надо, прошу вас…пожалуйста.

— А Надя просила меня сохранить малыша, умоляла спасти, умоляла хоть что-то сделать, чтобы он выжил…, хотела его всем сердцем…а спасти уже нельзя было. Мертвый он уже был, ребенок ее. И малыша не спасли и…рожать она больше не могла. Болезнь у нее нашли тогда и матку удалили.

— Что?

Я подскочила, а она меня обратно уложила.

— Потому я и удивилась…Не можешь ты ей дочкой быть. Она физически родить никого не могла. Я лично ей операцию делала и лично от опухоли избавила и от матки. Все по-женски ей удалили…Жаль мне это говорить тебе, девочка, но ты не ее дочка. Хотя и похожа, и глазенки у тебя зеленые, и волосы темные. Но чудес не бывает. Я б, может, поверила в искусственное оплодотворение, в суррогатное материнство, но там даже яйцеклеткам неоткуда было взяться.

Пока она говорила, я, тяжело дыша, смотрела в потолок. Спасибо, Господи, спасибо, мамочка! Спасибо, Господи, спасибо, мамочка! Вы уберегли меня! Спасибооо! ОН НЕ МОЙ ОТЕЦ! НЕ МОЙ ОТЕЦ! АААААААААААА! СПАСИБООО! И в то же время маму до безумия жалко, до дрожи во всем теле, и мурашки бегают…Если не ее, то чья я тогда? Откуда меня привезла? Почему все считали меня ее дочкой, и никто ни на секунду не засомневался? Я не могу сейчас и об этом…потом…позже. Только немного облегчения. Только вздохнуть и успокоиться.

— Так на когда тебя записать…Марина. Смогу только в среду. Медикаментозным здесь не обойтись, придется скоблить. На наркоз деньги есть? Или наживую будем?

— Не надо записывать. Не надо.

— Как не надо?

Снова на меня огромными глазами посмотрела и руки в бока уперла. А бока у нее массивные, со складками и кулачки полные, маленькие, часики в запястье словно вросли. И почему-то она мне кажется такой доброй, такой домашней. И верить ей хочется и рассказать все.

— Я не буду… Не буду аборт, я оставлю его. Оставлю.

И снова разрыдалась, за руку ее схватила и успокоиться не могу, а она смотрит и улыбается.

— Вот и правильно, вот и чудесно. Конечно, надо оставить. Справишься, молодая, здоровая. Сейчас все анализы сделаем, потом у меня наблюдаться будешь. Как конфетка. Родишь карапуза и спасибо мне скажешь. Красивая какая, глаз не отвести, и жениха тебе здесь найдем.